Все вокруг загалдели. В толпе шоферов поднялся шум.
— Ну? Вася? Разве не так было? — Спросил я.
— Так оно все и было! — Решился Вася, — только так! Потому как общественное я порицание получил! Ни с того ни с сего!
Все шоферы вокруг притихли.
— Так вот! О чем я и говорю! — Крикнул я, — А теперь, скажу я вам вот что! Вы — самый суеверный коллектив, что я встречал! В армии, когда на службе точно так же, крутил я руль грузового автомобиля, никогда промеж нами такого не встречалось. А машины там ходили разные: и новые, и те, что еще Великую Отечественную застали. Иные не одного водителя сменили. И не все те водители вышли из-за руля живыми. Так у нас сроду таких глупостей не было!
— А чего ж ты так взбеленился, — крикнул кто-то, — ну коль не веришь, так и сидел бы, помалкивал! А раз прыгнул в кузов! Раз выступаешь тут, перед нами, так, видать, сам переживаешь! Убедить себя пытаесся, что все с этой порченой машиной хорошо!
— Ах вот как, — рассмеялся я, — а кто это там у нас говорит-то? А? А ну, выйди поближе!
Среди мужиков вышел вперед Иван Колиненок. Посмотрел на меня строго. Потеребил свой вислый ус.
— Иван Евгенич, — крикнул я, — так и знал, что это ты мне тут рассказываешь.
— Нашел кого учить, молодой, — надул он ноздри большого носа, — видал я уж не раз, как в машинах, где покойники бывали, потом и другие люди умирали. Как в авариях потом гибли!
— Видал-то видал, — сказал я, — только вот «после» не значит «из-за».
Чего? — Не понял он.
— Это я вот к чему! — Продолжил я, — Все помнят, что Павел Довыдов был первым белковским водителем.
— И дружили мы с ним крепко, — выпятил грудь Калиненок.
— Тогда, Иван Евгенич, — посмотрел я на него, — вам внимательней других слушать надо. Чтобы понять. Так вот. Умер в кабине Белки Давыдов. А после него и Островнов преставился. По вашему мнению, это почему произошло?
— Потому как Белка никого, кроме дядьки Пашки не приемлет! — Решился кто-то.
— А то ж!
— Верно!
Кричали немногие. Знал я, что большинство шоферов стеснялись открыто говорить о том, что верят в такие суеверные вещи. Но были из них и убежденные.
— То есть, Остравнов и другие, умерли в машине потому, — Начал я, — что умер в белкиной кабине Давыдов?
Шоферы пороптали.
— Ну да! — Крикнул кто-то.
— Получается так!
— А вот это и значит, «после» — Заключил я.
Все Шоферы снова загомонили. Послышались насмешливые возгласы, но уже не очень уверенные.
— А я же говорю, что не значит это ничего. Что все шоферы в белке умерли не потому, что Давыдов своей смертью ее испортил. А по другим причинам.
— Это по каким же?
— Да! Почему, по-твоему, умерли?!
— В чем же тут дело?! Просвети нас, хе-хе, просветитель!
— А вот и просвещу, — усмехнулся я, — потому это так произошло, что были все эти шоферы возрастные. Опытные. Именно опытным шоферам наш завгар привык новые машины давать. Не так, что ли? Скажи, дядь Миш? На новых Камазах у тебя кто ездит?