Простите, утки!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Заполнил Васи, молодую кровь.

С тех пор, отравленное сердце Василия Фёдоровича навсегда закрылось для женщин, оставив открытыми все остальные его органы. И чтобы их как-то оградить и не получить ещё и по уцелевшим, он стал подыскивать себе работу в коллективе с наименьшим содержанием коллег женского пола.

«Рекомендации» с прежнего места работы исключили даже перспективу трудоустройства в меховые и (от греха подальше) в зоологические магазины, а также в Зоопарк и Цирк. И подвернувшаяся вакансия ночного сторожа показалась Василию Фёдоровичу идеальным вариантом.

Устроившись ночным охранником в продуктовый магазин, в котором, во время дежурства, из женского рода ему составляла компанию только колбаса, сметана, ряженка, капуста и свекла, Василий Фёдорович вздохнул с облегчением. Теперь он смотрел в будущее с оптимизмом, надеясь на новый, качественный виток его жизни в продуктовом «раю». Неужели отныне он будет всегда спокойным, сытым и довольным?! Он убеждал себя, что жить без страсти намного легче и лучше! Что путь к сердцу мужчины, всё-таки, лежит через желудок, и что обиженное в детстве сердце может вновь ожить и радостно забиться с новой силой при виде копчёной грудинки, а не женской груди! Но, перечитав в течение рабочей недели все упаковки представленного в магазине ассортимента, перепробовав все, незнакомые до сей поры его желудку разнообразные деликатесные продукты, оптимизм Василия Фёдоровича поутих, и он затосковал.

После такого людного места как театр, где его постоянно окружал гул толпы, гробовая тишина ночного магазина с окружающими его мёртвыми представителями флоры и фауны, расфасованными по полиэтиленовым пакетам и закатанными в консервные банки, начала заметно угнетать Василия Фёдоровича. Ему постоянно хотелось нарушить эту зловещую тишину и с кем-нибудь поговорить, но из живых существ в магазине были лишь шныряющие по полкам с крупой бакалейные мыши да живая рыба, видевшая в нём не собеседника, а скорее огромного, жирного червяка. А начать разговаривать с самим собой он даже не пытался, понимая, что это первый шаг к смене обычной рубашки на психиатрически-усмирительную.

Вот и пришлось Василию Фёдоровичу, чтобы действительно не сойти с ума в этом зверином «морге» среди молчаливых грустных «физиономий» замороженных куриц, охлаждённых свиней и рыб, занимать свои мысли светлыми воспоминаниями о прошлом да запивать свою тоску по былым «пушистым» временам дешёвым тёмным пивом.

Иногда, увлечённо играя в «ночную рыбалку» (вылавливая из аквариума живую рыбу и выпуская её обратно), ему удавалось поднимать себе рабочее настроение и находить стимул в этой работе. И этим стимулом были ДЕНЬГИ. Не переставая скучать по театральному гардеробу, он время от времени подумывал о приобретении женской шубки, и даже несколько раз начинал копить деньги на её покупку, откладывая с зарплаты большую часть суммы, но хроническое смущение и страх перед продавцами не пускали его в меховой магазин. К тому же, он очень боялся, что со временем привыкнет к одной и той же шубе, и однажды, белая и пушистая ласковая норка превратится в стервозную, облезлую, серую, грубую крысу. А позволить себе прежнее сексуальное разнообразие, на зарплату сторожа, он, конечно же, не мог. Окончательно смирившись с судьбой, он стал влачить жалкое, и обречённое на одиночество, существование.

Прожив в таком состоянии год, его тошнотворные рефлексы не приобрели мятного вкуса к жизни, и он, решив расширить свой круг общения, вступил в местный клуб «Весёлых Беззаботных Пьющих Мужчин». Но пришедшие (после недельного фито-фестиваля «ГУЛЯЙ БОЯРИН, ПЕЙ БОЯРЫШНИК!») люди в белых халатах исключили его из этого клуба и пообещали, что если он не прекратит участвовать в подобных мероприятиях, то в следующий раз, вместо них, к нему придут уже «белочки».

Лишившись не только приятно-пахнувших меховых «подруг», но и новых, противно-воняющих «друзей» и не в силах больше терпеть свою никчёмную жизнь, он встал на табурет и полез в петлю.

За одно мгновение перед глазами Василия Фёдоровича пролетела вся его жизнь и «тормознув» где-то в глубоком детстве, на секунду перенесла его в прошлое, где маленький Вася торжественно стоял на табуретке перед Дедом Морозом…

На автоматизме, прочитав с выражением первый, пришедший в его голову стишок, Василий Фёдорович сделал вежливый поклон головой и слез с табуретки.

Только оказавшись на полу, он вдруг опомнился и понял, что лишь минуту назад он чуть не совершил непоправимый грех и не лишил себя, самого ценного, что есть у человека — ЖИЗНИ! Что он не имел никакого права отнимать у себя то, что дано ему другими. Что в детстве, в котором он только что побывал, он, возможно, стоял на табуретке не перед Дедом Морозом, а перед самим Господом Богом?! И что именно он и вынул его из петли в последний момент!

Пригладив вставшие дыбом волосы, он попросил прощения у Господа и, перекрестившись, поклялся, что никогда больше не будет покушаться на свою жизнь и с завтрашнего дня начнёт вести новый, отшельнический, духовный образ жизни.

Прошло пять лет…

После той судьбоносной встречи с Господом (в чём не сомневался Василий Фёдорович) его жизнь действительно изменилась, и в привычном маршруте ДОМ-РАБОТА-ДОМ появилась ещё одна жизненно-важная дорога, которая существенным образом внесла в его привычное ежедневное расписание дополнительные коррективы.

Теперь, в каждое утро выходного дня, позавтракав, Василий Фёдорович не ложился, как раньше, обратно в постель отсыпаться и смотреть телевизор, а отправлялся в местный городской парк с небольшим прудом посредине, по которому плавали утки, словно фарфоровые фигурки по стеклу. Этот парк стал отдушиной, тем новым Храмом, где он нашёл себя и вновь обрёл умиротворение.

По пути в парк, он заглядывал в продуктовый магазинчик и покупал для своих пернатых подружек гостинцы — вкусные булочки с корицей. Парковые утки издалека узнавали своего кормильца и совершенно безбоязненно подплывали к нему и трапезничали прямо из его рук. Таким проверенным и более эффективным (по сравнению с онанизмом) способом он уже не первый год боролся с, продолжающим глодать его, одиночеством и, находясь в единении с природой, он чувствовал себя намного гармоничнее.

Ему нравилось заботиться о ком-то живом, чувствовать себя для кого-то нужным, да и в отличие от сварливых среднестатистических жён, «пиливших» своих мужей, его утки всегда были ему рады, преданно и покорно глядели в его глаза и никогда не перечили ему, если он выражал ту или иную мысль, разговаривая с ними.

Целыми днями он жаловался им на свою жизнь, а утки, как профессиональные психологи, внимательно слушали его, кивали головами и изредка сочувствующе подкрякивали. Лишь когда начинало смеркаться, Василий Фёдорович, обижаясь на прерывающий его исповеди вечер, с неохотой прощался с утками и, еле передвигая ноги, уходил домой. А утром, бодро, чуть ли не вприпрыжку, снова бежал к своим уткам.

Единственным минусом его новой «окрылённой» жизни было короткое лето, которое очень быстро пролетало, и наступала осень. А осень, для Василия Фёдоровича, была самым ненавистным временем года. И не по причине своей слякотной, холодной погоды, а из-за своего коварного амплуа РАЗЛУЧНИЦЫ.

Осень, будто злой сторож-дворник, бесцеремонно выгоняла его любимых уток из парка до весны, «выметая» своей грязной метлой из души Василия Фёдоровича чистые помыслы о том, что в этом мире он не одинок, вгоняя его, тем самым, в холодную, зимнюю, затяжную депрессию.

Боясь, что его измученная страданиями душа может просто не выдержать очередной разлуки, он твёрдо решил больше никогда не расставаться со своими пернатыми подругами и, поймав их сетью в конце октября, приволок домой.

Переоборудовав одну из комнат в пруд, он продолжил свои ежедневные «процедуры» по профилактике одиночества. Бегая по утрам в магазин за их любимыми булками, он возвращался, чтобы кормить их и продолжать «психологические сеансы» на дому.

Даже короткие, зимние, холодные дни, с рано темнеющей за окном улицей, теперь не могли прервать их тёплого общения, и Василий Фёдорович мог сутками говорить с утками, горячо обсуждая с ними новости, фильмы и даже мультфильмы! Он был по-настоящему счастлив и не видел причин, способных их разлучить. И, конечно, не предполагал, что в конце декабря вместо Деда Мороза придёт конец их дружбе.

Бегая по магазинам города в поисках новогодних гостинцев для своих крякающих подружек, Василий Фёдорович где-то подцепил грипп, затемпературил, закашлял, и вместо подарков начхал на своих уток бациллами. Как настоящие и преданные друзья, они отважно боролись с болезнью вместе с Василием Фёдоровичем (крылом к плечу), но, к сожалению, теплолюбивый иммунитет уток оказался более слабым, чем у их больного друга.

Спустя три дня изолированного одиночества, болезнь сжалилась над Василием Фёдоровичем (недомогающим от тоски по своим подругам больше, чем от самой болезни) и, опустив температуру его тела до нормы, отпустила его в гости к «уткам-соседкам». Захотев сделать птицам сюрприз, он тихонько поднялся с постели, сходил в магазин за их любимыми булочками с корицей, переоделся в заранее взятый в прокате костюм Деда Мороза и, затаив дыхание, торжественно вошёл в «запруженную» комнату. Но, вместо привычного радостного кряканья его встретила зловещая тишина. Сначала Василий Фёдорович подумал, что из-за своей болезненной слабости он вместо дома пришёл на работу, в этот ночной, безмолвный «тушкомаркет», а когда признал в (мирно плавающих без движения) мертвых птицах — своих уток, выронил булочки на пол и неистово зарыдал.

Всю новогоднюю ночь, в заплаканном костюме Деда Мороза, ставшим похожим от слёз на мокрый костюм «Водяного», просидел он в домашнем «пруду», гладя трясущейся рукой по окоченелым перьям птиц и, всхлипывая, монотонно кряхтел:

— Простите меня, утки!.. Простите меня, утки!.. Простите меня, утки!..