— А я считаю, что он только начался.
— Не наседайте на меня, — недовольно проговорил Гаспарилло. — Я никогда и никого не убивал.
— В таком случае вас не должно смущать мое желание узнать, чем вы занимались в тот день.
— Это был второй день моего пребывания здесь. В тот вечер я охотился у могил и видел, что она копает там чего-то. Сюда я вернулся вскоре после заката солнца и всю ночь провел в палатке.
— Она видела вас?
— А вы видите меня?
— Где именно она раскапывала могилу?
— Везде. Едва увидев ее, я сразу понял, что у нее могут возникнуть большие неприятности, и отошел подальше.
Еще раз помешав суп, Гаспарилло направился в палатку и вернулся оттуда с большой металлической миской. Налив полную миску супа, он вынул откуда-то ложку и, немного отхлебнув, посмотрел на Пендергаста. — Будете есть?
— Не откажусь, — ответил тот, огорошив его.
Гаспарилло встал, вошел в палатку и вернулся оттуда с такой же металлической миской.
— Благодарю вас. — Пендергаст опустил в котелок ложку, налил немного супа в миску и осторожно попробовал. — Тушеные овощи с мясом?
Гаспарилло молча кивнул, продолжая жадно хлебать густой суп и не замечая того, что он проливается на его грязную бороду. Жевал он долго и громко, уставившись в одну точку, и лишь изредка вынимал изо рта косточки и швырял их на землю.
Остаток ужина прошел в полном молчании. Когда трапеза закончилась, Гаспарилло собрал грязную посуду, сложил ее возле палатки и вновь достал свой любимый жевательный табак.
— А сейчас, мистер, если вы получили от меня все, что хотели, может, займетесь своими делами и оставите меня в покое? Я люблю спокойные и тихие вечера.
Пендергаст встал.
— Мистер Гаспарилло, — сказал он, — я действительно оставлю вас в покое, но хотел бы предупредить: если вы что-то знаете, лучше расскажите мне сейчас, не дожидаясь, пока я все выясню сам. Это в ваших же интересах.
Гаспарилло выплюнул табак и посмотрел на речку.
— Мне все равно, что вы со мной сделаете. Я не хочу иметь к этому никакого отношения.
— Вы уже имеете к этому отношение, нравится вам это или нет. Послушайте меня внимательно: либо вы убийца той женщины, либо ваше присутствие в этих местах грозит вам серьезной опасностью. Поэтому выбирайте сами, что для вас лучше.
Гаспарилло презрительно хмыкнул и снова сплюнул на землю.
— Вы верите в дьявола, мистер Пендергаст?
Тот внимательно посмотрел на оборванца, и в его глазах сверкнул отблеск костра.
— А почему вы спрашиваете об этом?
— Потому что лично я не верю в него, — ответил Гаспарилло. — По-моему, все это сказки учителей в средней школе. Но я верю в зло, которое есть на этой земле, мистер специальный агент ФБР. Вы недавно спросили меня о проклятии «Сорока пяти». Так вот, вы уже можете возвращаться к себе домой, поскольку ничего путного здесь не выясните. Вы никогда не докопаетесь до этой истины. В большинстве случаев творимое людьми зло имеет хоть какое-то объяснение, но иногда… — Гаспарилло снова сплюнул, вытер губы тыльной стороной ладони и наклонился вперед, словно желая сообщить Пендергасту страшную тайну. — Иногда такого объяснения нет и быть не может.
Глава 13
Смит Людвиг въехал на стоянку лютеранской церкви и остановился возле ряда автомобилей, раскаленных августовским солнцем. Над входом в церковь висел большой, уже выгоревший плакат. На нем крупными буквами было написано: «33-й благотворительный ужин с поджаренной индейкой». А под ним висел еще более внушительный плакат, извещавший, что «Медсин-Крик приветствует профессора Стентона Чонси!!!». Людвиг почему-то подумал, что в этих трех восклицательных знаках кроется безысходность. Заглушив двигатель, он вышел из машины, вытер платком вспотевший затылок и направился в церковь.
Уже положив руку на дверную ручку, Людвиг вдруг остановился и задумался. За многие годы этот городок привык к его непритязательным, но очень милым и добрым рассказам про церковь и школу, про местных бойскаутов и будущее фермерского хозяйства в Америке. Жители города знали, что его «Курьер» трепетно относится к семейным ценностям, а потому часто закрывает глаза на преступные выходки их детей, такие, как пьянки и дикие гонки на автомобилях. Они считали естественным, что редактор не уделяет внимания серьезным проблемам города, игнорирует огромное количество несчастных случаев на местной птицеферме по выращиванию индеек «Гро-Бейн» и совершенно не замечает деятельности местных профсоюзов. Они забыли, что его «Курьер» — прежде всего газета, а не организация по связям с общественностью и уж тем более не пропагандистский орган.
Смит Людвиг с интересом подумал, как отреагируют местные жители на его последнюю статью. Он нервно поправил галстук-бабочку. Почти тридцать лет Людвиг освещал в газете ежегодные собрания общественности, непременным атрибутом которых была жареная индейка, но никогда еще он не приходил на собрание с таким тревожным чувством. Именно сейчас ему больше всего недоставало его жены Сары: с ней Людвигу было бы гораздо легче.
«Выше нос, Смитти», — приказал он себе и решительно толкнул дверь.