И откуда вдруг берутся силы…: читать начало книги онлайн

Но теперь-то я поняла, что для меня окопы – ближайший путь на фронт.

Через три дня я присоединилась к группе москвичей моего района, уезжающих на строительство оборонительных сооружений. Среди них были и знакомые девочки.

Грузовики довезли нас до Можайска. Там под холодным дождем рыли землю сотни людей – в большинстве женщины и подростки. Мне сказали, что здесь же работает и ополченская дивизия. Так впервые я узнала о существовании народного ополчения…

Уже через полчаса на руках моих образовались кровавые мозоли.

Периодически раздавался крик «Воздух!». Меня удивило, как вяло реагировали люди на появление фашистских бомбардировщиков. Правда, многие чувствовали себя здесь более уверенно, чем в московском бомбоубежище. Не было ощущения ловушки, страха быть погребенным заживо. Да и поразить в щели могло только прямое попадание, что, особенно под защитой зениток, случалось редко.

Два раза в день в громадных бидонах привозили остывшую похлебку. Спали в холодных сараях. Жалоб я не слыхала – да и на кого жаловаться? На немцев?..

Я старалась быть поближе к ополченцам, и они скоро стали принимать меня за свою. Тем более что я ходила в синем комбинезоне, прихваченном из сандружины, и с повязкой с красным крестом на рукаве.

Поэтому, когда среди ночи ополченцев подняли по тревоге, я, никого не спрашивая, присоединилась к ним. Да меня никто и не замечал, не до того было. Немцы прорвали фронт под Вязьмой…

Одетые кто во что горазд, большей частью невооруженные («достанете оружие в бою!»), шли ополченцы по раздолбанной лесной дороге. До меня долго не доходило, что негромкое, мерное и, я бы даже сказала, мирное погромыхивание (словно лупили громадными молотами по гигантской наковальне) и есть канонада. А поняв, спросила: «Скоро фронт?» Пожилой человек в очках угрюмо ответил: «Вот прорвутся танки, и будет тебе фронт».

Это не укладывалось в голове, не доходило до сердца. Было не страшно – детская смелость неведения.

Конечно, все чувства притупились и от нечеловеческой усталости, ведь шли уже всю ночь. На десятиминутных привалах засыпали молниеносно, некоторые ухитрялись «кемарить» даже на ходу.

Рассвело. Было тихо и солнечно.

И вдруг гром среди ясного неба да черный столб посреди колонны, недалеко от меня. Второй! Третий! – уже за мной.

Дорога сразу опустела. Все, кто уцелел, скрылись в лесу. Остались неподвижные, застывшие в неестественных позах фигуры да раздались крики раненых: «Сестра! Сестра!»

(Впоследствии я поняла, что это был минометный налет. В отличие от снарядов осколки мин всегда летят в одну сторону – поэтому можно случайно уцелеть, даже находясь рядом с разрывом.)

Я действовала автоматически – перевязала одного раненого, второго, третьего. Но тут услышала крики: «Танк! Танк!» – и увидела бегущих солдат.

… Я мчалась через лес, спотыкаясь и падая, расшибаясь и не чувствуя боли, повторяя, как молитву, про себя: «Господи! Господи! Если ты сделаешь чудо и оставишь меня живой, никогда, никогда я не сунусь больше в этот ад!» Потеряла санитарную сумку.

То приближались, то удалялись автоматные очереди и винтовочные выстрелы, над ухом нежно посвистывали невесть откуда взявшиеся пичуги. Только потом, приобретя уже кой-какой фронтовой опыт, я поняла, что это были шальные пули – они прилетали из недальнего боя.

А затем все стихло. Я почувствовала, что выдохлась, замедлила шаги. И тут услышала родное: «Стой! Кто идет?»

Кончилось одиночество – самое тягостное ощущение, которое может быть у человека на фронте, особенно если он новичок.

Я оказалась в расположении пехотного полка. Меня отвели на КП батальона. Комбат – светлые глаза на кирпичном лице, острые углы скул, твердая линия рта и неожиданная ямочка на подбородке – заставил меня подробно рассказать обо всех моих приключениях, особенно о танке. Потом землянка затряслась от дружного хохота. Оказалось, что я… приняла свой танк за фашистский! А солдаты бежали врассыпную потому, что знали – сейчас немцы начнут лупить по нему изо всех стволов.

«Ну вот что, доктор! – сказал, отсмеявшись, комбат. – Своих ты все равно потеряла, оставайся с нами. Будешь одна за весь санвзвод. А сейчас спи».

В первом же бою все сложилось совсем не так, как я себе представляла.

Когда полк поднялся в атаку, не было ни лавины наступающих, ни громового «ура!». Просто-напросто несколько жиденьких цепочек, на ходу перезаряжая винтовки, молча бежали вперед, судорожно паля в направлении фашистов, но не видя их – я, во всяком случае, никого не видела.

А вокруг с грохотом вырастали черные кусты и столбы. Грохот от разрывов был глуше, чем грохот выстрелов. Поэтому поначалу я бросалась на землю, когда били свои минометы, и не обращала внимания на вражеские мины. То и дело приходилось останавливаться, чтобы перевязать раненого.

Потом цепочки почему-то залегли, и тогда вдруг выяснилось, что я попала в другой полк. По-видимому, после одной из перевязок спутала цепочку.

Я долго бродила между черными грохочущими кустами, разыскивая свой батальон. Очень хотелось пить.

Только нашла своих, цепочки снова поднялись и побежали вперед. Чтобы опять не потеряться, решила не отставать от комбата – высокий, с пистолетом в руке, он легко бежал впереди всех и был хорошим ориентиром.

Грохот усилился. Я потеряла счет раненым.

Как-то механически, словно заведенная, наскоро перевязывала очередного упавшего бойца, а потом искала глазами комбата – он продвигался вперед то короткими, то длинными перебежками – и догоняла его.