— А, ну ты иди в коптильню, она вон, — махнул рукой в сооруженьице рядом с баней, — выбирай ту, что справа висит, она лучше подкоптилась. Только аккуратно с крючков снимай, не поранься, я пока свет во дворе включу.
На этих словах он развернулся и ушёл в дом. Наталья раздумывала несколько секунд. Если Владимир Фёдорович и Егор не выказали обеспокоенности по поводу присутствия Виталия, может и правда ничего страшного. Вдруг она не так поняла Пашку и между Егором и Витом нет никакой неприязни. Мало ли чего в детстве не бывает. Дверь коптильни была закрыта на крючок. Наталья открыла его двумя руками, потянула дверь на себя. В нос ударил запах копченостей. Несмотря на сильный стресс, во рту скопилась слюна. Наталья вытащила из кармана телефон и посветила. На натянутой проволоке висела рыба разных размеров. Потянулась к той, что висела справа. Одной рукой снимать рыбу с металлических крючков было неудобно, поэтому снова спрятала телефон в карман и попыталась действовать на ощупь. Сняла три крупных рыбины, захватила их одной рукой и пошла к веранде.
Там горел свет, но Владимира Фёдоровича видно не было. Выглядывать на улицу побоялась, оставшись стоять посреди ограды.
Калитка открылась и первый в неё ворвался Бой. С ходу бросился к Наталье, в очередной раз грозя сбить ее с ног. Остановил его окрик хозяина:
— Бой, сидеть.
Собака уселась, глядя на рыбу в руках Натальи и помахивая обрубком хвоста.
Владимир Фёдорович одной рукой поддерживал Егора, во второй руке нес ружьё. Наталья смотрела на все это расширенными глазами. У Егора была разбита губа, взлохмачены волосы и красный след на скуле. Он шёл, слегка прихрамывая.
— Нашла рыбу, — произнёс с похвалой, — и даже руку о крючки не поцарапала? Вот ты умница, неси тогда все в беседку, анестезию принимать будем.
Пока Наталья тупо стояла и смотрела, как Егор кряхтя усаживается на лавочку в беседке, пытаясь пристроиться поудобнее, дядя Вова притащил пиво, и отправился за пледом.
— Егор, губу бы обработать.
— Давай, в слюне лизоцим вроде содержится, или как там это вещество называется, обеззараживающее короче, так что лижи меня, — откинулся на спинку лавочки, приглашая Наталью действовать.
— Я тебе серьезно, вон сколько крови, губа треснула.
— Лучше бы голова у него бестолковая треснула, — раздался голос Ольги Николаевны.
— Мам, ты чего, перелом костей черепа может привести к летальному исходу, мозг умрет и все, тебе ли не знать.
— Ой, откуда у тебя мозгу взяться-то? — выдав сыну подзатыльник, произнесла Ольга Николаевна.
— Больно вообще-то.
— Наташа, с кем он зацепился?
— Ольга Николаевна, вы меня простите, это я во всем виновата, дура пошла на дискотеку, а там Виталий, брат Надежды, я от них сбежала и домой шла, Егора встретила, он меня домой довез, а возле дома эти, меня искали, — с раскаянием в голосе и со слезами на глазах, путано рассказывала Наталья.
— Все беды от женщин, — притворно вздохнул Владимир Фёдорович, расстилая плед на скамейке, — садись, Олечка.
Ольга Николаевна уселась напротив сына.
— Понятно, Виталька явился, не запылился. Пашка где?
— Я его не видел, — пожал плечами Егор.
— Там в клубе по указке Виталия заварушку устроили, Павел разбирается, — отчиталась Наташка.
— Володя, что ты стоишь, как одинокий кактус в пустыне, разливай пиво, чисти рыбу. Все равно теперь уже не уснём, будем Пашку ждать. Надо же узнать надолго к нам брат его ненаглядной Наденьки пожаловал.
— Олечка, Надя же не при чем.
— Вова, иногда я тебе поражаюсь, у тебя люди через одного святые, только нимбов нет и по воде ни ходят. Хорошо, что ты на мне женился, как ни скажет твоя мама, а то попалась бы тебе какая-нибудь змеюка и пропал бы.
— Олечка, так змеюкой она же тебя звала.
— Это потому что я в год змеи родилась, а так твоя мама знает, что по натуре я зайка.
— Конечно, конечно.
Наталья слушала шутливые перепирания родителей Егора, грелась возле его бока, к ее ногам примостился Бой, согревая своим теплом, вкусно пахло рыбой, потягивала пиво из большого стакана и думала о том, что можно чувствовать абсолютное счастье даже с незнакомыми тебе людьми.