«Впрочем, лампа едва ли имеет какое-то значение. Тот монстр наверняка прекрасно видит и в темноте», – подумала я и поежилась.
– Все в порядке, Бен? – пробормотал Бром. – Тебе холодно?
– Нет, опа.
Мне так много хотелось ему сказать, я очень жалела о том, что мы не поговорили до того, как отправились в путь на поиски тела. Нужно было просто спросить его о Бендиксе сразу, не выжидая подходящего момента.
Я гадала, думает ли Бром о своем сыне сейчас, когда мы едем за телом сына его недруга, испытывает ли хоть каплю сочувствия к человеку, которого презирает, к человеку, который скоро будет оплакивать дитя, как Бром десять лет оплакивал свою потерю.
Дед натянул поводья.
– Это здесь, правильно, Бен?
Остальные трое тоже остановили лошадей и выжидающе уставились на меня.
Под их пристальными взглядами щеки мои вспыхнули. Честно говоря, я сомневалась. Тут на полмили вдоль дороги тянулись густые кусты. Я могла выломиться из зарослей где угодно.
– Нужно посмотреть.
Я соскользнула со спины Донара и подошла к обочине. Ноги дрожали, оставалось только надеяться, что никто этого не заметит. Я очень старалась не думать о длинных пальцах, коснувшихся моей шеи, о длинных пальцах, которые и сейчас могли потянуться ко мне из мрака. Пешей я чувствовала себя очень одиноко – ведь остальные-то сидели в седлах.
Сэм Беккер поднял лампу повыше и заставил свою лошадь подойти ко мне. Ну да, конечно, вот он, пролом, поняла я, отчетливо виден. А на дороге валялось несколько веток и прутьев. И как только Бром разглядел все это в темноте?
– Да, это здесь.
Мужчины спешились, чтобы посмотреть.
– Ну и заросли, – пробурчал Дидерик Смит. – Что-то мне не хочется продираться сквозь эти кусты. Они же с шипами.
Я и удивиться не успела тому, что Дидерик Смит мог думать о каких-то колючках, когда рядом, в лесу, лежит тело его сына, когда заговорил Бром, и голос его буквально сочился презрением:
– Моя внучка прошла тут, не беспокоясь о шипах. Но если тебя это волнует, можешь подождать здесь и подержать лошадей, Смит.
Кузнец набрал полную грудь воздуха, собираясь, вероятно, вступить в очередной спор с Бромом, но тут вмешался Хенрик Янссен:
– Кому-то все равно придется остаться с лошадьми. Привязать их тут некуда. Я позабочусь о них, если только этим не хочешь заняться ты, Дидерик.
Несомненно, Дидерик остаться не мог, ведь искали мы его сына, так что спокойное предложение Хенрика Янссена обернулось для кузнеца ловушкой.
– Конечно, я пойду, – заявил Дидерик. – А ты оставайся, Янссен.
На том и порешили. Все передали поводья Хенрику Янссену. Бром подошел ко мне.
– Я пойду первым, ладно, Бен?
– Но ты же не знаешь, куда идти.
– Я отчетливо вижу твои следы. – И он улыбнулся мне улыбкой Брома Бонса, той самой, от которой сердце мое всегда наполнялось любовью. – А ты держись прямо за мной, на тот случай, если я ошибусь.
Но он, конечно, не мог ошибиться. Бром был прекрасным следопытом, но вызвался идти первым не поэтому. Он хотел прикрыть меня в случае опасности, и мне стыдно было признаться, даже самой себе, что за его спиной мне спокойнее. Хотя, наверное, мне нужно было пойти рядом.
В любом случае Бром в меньшей опасности, чем ты. То существо в лесу охотится только на детей.
(и овец)
Но почему? Зачем ему дети?
И не просто дети. Пока оно забирало только детей определенного возраста. Моего.