— Ясно, — глупо сказал я, совершенно обескураженный этой новостью. — Погодите… То есть как погиб?
— Я ничего не знаю… В телеграмме ничего нет. И хотел на похороны. Послезавтра…
«Дедушка… Похороны, — думал я. — А успеет ли он? Это же где-то в Белоруссии… Если только с самолета на самолет повезет. И с погодой тоже…»
— Решили вас спросить, — продолжал Броварич. — Поэтому и вызвали.
Он говорил тяжело, сквозь зубы.
— Хорошо, подождите меня.
Я поднялся по ступенькам, быстро прошел вдоль длинного пустого коридора к кабинету командира дивизиона.
У приставного столика, справа от большого стола, сидел майор Колодяжный, а на клеенчатом диванчике около окна — начальник штаба дивизиона.
Мельников протянул мне бланк телеграммы:
— Ознакомьтесь.
— Рядовой Броварич доложил мне, товарищ подполковник, — сказал я. — Мое мнение: его можно отпустить в связи…
— Мы тоже так решили, — сказал Колодяжный. — Но вы все-таки командир взвода, непосредственный начальник, и без вашего согласия…
— Надо Броварича отпустить, товарищ майор, — повторил я. — Он его очень любил…
— Кто кого?
— Они оба. Друг друга.
— Все. Пусть к десяти приходит за отпускными документами.
— Через час вертолет из полка будет, — сказал начальник штаба. — Обратно пойдет в двенадцать ноль-ноль. Подкинем. Пусть готовится. А уж дальше…
— Ему главное до ближайшего аэропорта. И чтоб погода была.
— По нашим прогнозам, погода будет.
— Тогда все в порядке. Спасибо.
Броварич ждал меня на том же самом месте и опять курил.
— Все в порядке, — сказал я. — Собирайтесь. Документы будут в десять. А в двенадцать в полк пойдет вертолет — подбросят. А дальше уж сам…
— Доберусь, товарищ лейтенант. Спасибо.
— Да чего там! — Мы пошли с ним рядом, и шагов через десять я спросил: — Он что — болел?
— Никогда ни на что не жаловался, товарищ лейтенант. Ему только шестьдесят пятый пошел. Работал, на пенсию не хотел. И написано же не «умер», а «погиб»… Я ничего не могу понять. Может, под машину попал? У всех права, а ездить не умеют.
ВЗРЫВ НАД ПОЛИГОНОМ
Виталий Броварич вернулся второго апреля — на сутки раньше срока, указанного в его отпускном билете. Появился в дивизионе совсем неожиданно, перед самым ужином. Потом рассказал, что мог остаться переночевать в полку — утром к нам должен был идти какой-то автобус, но не захотел («До жути потянуло в батарею!»), узнал, что пойдет машина с продсклада, и прикатил на ней. В расположении он меня не застал и, доложив о своем прибытии дежурному по дивизиону, пришел доложить и мне — на квартиру. Спросил разрешения войти, вошел — подтянутый, спокойный, полный достоинства, — холодно и четко доложил:
— Товарищ лейтенант! Рядовой Броварич из краткосрочного отпуска по семейным обстоятельствам прибыл.
— Здравствуйте! — Я протянул ему руку.
Мне показалось, что он еще больше посуровел.