— И мы тоже подумаем.
Приблизился Антенор. Во время этого разговора он держался поодаль, но не сводил с Тевтама глаз.
— Неспроста Антиген не явился. Ох, не к добру это. Что они там надумают?
— Не будет утром никакого сражения, — мрачно проговорил Филипп, — старики уже навоевались, а остальные, глядя на них, тоже с места не сойдут. Надо бежать.
— Куда? — обречённо спросил Эвмен и, скрестив ладони на затылке, поднял взгляд вверх, на ярко горевший в небесах серебряный щит, наполовину скрытый тенью, — некуда бежать. И кто последует за мной?
— Для начала нужно убраться из Габиены, а там разберёмся. Вспомни, сколько с тобой было людей, когда ты вырвался из Норы.
— Нет, Филипп, — покачал головой Эвмен, — в одну реку дважды не войти.
Он вздохнул, повернулся к другу, положил руку ему на плечо и сказал:
— Иди к своим людям. Я тоже пройдусь, постараюсь ободрить воинов. Они заслужили.
Он повернулся к Антенору.
— Ты со мной?
Тот мотнул головой.
— Я пойду… Потолкаюсь тут, уши погрею.
Прошёл час, а может и больше. Трудно в таком напряжении чувствовать время. Непонятно, то ли летит стрелой, то ли течёт еле-еле, будто густой мёд. Антенор вернулся, отыскал Эвмена.
— Филипп прав, надо уходить.
— И ты туда же? — раздражённо спросил стратег, — посмотри вокруг. Здесь тысячи людей. Моих людей. Кто я буду, если брошу их?
— Их судьбу решит победитель.
— Значит и ты, Антенор, отдал победу Антигону? — грустно спросил Эвмен, — от тебя я ожидал этого меньше всего.
— Старики что-то нехорошо возбудились, — резко сказал Антенор, — Я видел подле них двух всадников, они ускакали на север. Не к добру это. Меня узнали, много подслушать не удалось, но драться с Циклопом они точно не намерены. Боятся, что тот прикроется их детьми. А если «Серебряные щиты» сложат оружие, то за ними последуют и все остальные. Твоего войска больше нет, Эвмен, но мы ещё живы, надо уходить.
— Здесь моё войско, Антенор. Другого уже не будет. Никто не последует за мной и долг мой перед памятью царя, долг перед его сыном не будет исполнен.
— Мёртвым ты этот долг точно не отдашь.
Появился Иероним.
— Они идут сюда! Целая толпа.
— Отлично, — сказал Эвмен, — самое время поговорить.
— Что ты им скажешь? Они не станут слушать.
Эвмен не ответил, направился на шум, который нарастал — сюда действительно шли несколько десятков человек во главе с Антигеном. Кардиец приблизился к старику, который одно время мог звать себя богатейшим человеком в Ойкумене, ибо ему была доверена на сохранение вся казна царского дома. Именно из этих сокровищ Эвмен снаряжал и содержал своё войско, получив на то дозволение Полиперхонта и Олимпиады, царицы-матери.
Стратег поднял руку, приветствуя командира аргираспидов. Тот не ответил. Они остановились шагах в двадцати от Антенора. Гетайр хорошо различал их фигуры, освещённые факелами, но не мог разобрать слов, ибо все старики, обступившие кардийца, зашумели разом. Эвмен пытался говорить спокойно, но очень быстро был вынужден тоже повысить голос.
Сколько они друг на друга кричали, явно не слыша противную сторону, Антенор оценить не смог. Наверное, не очень долго. Всё это время он представлял собой подобие сжатой пружины. Цепенея от страха, ждал, что вот сейчас разъярённая толпа собьёт Эвмена наземь и растерзает. Готовился вытаскивать его, хотя и не представлял, как сможет это сделать. Но случилось другое.
Аргираспиды внезапно расступились, пропуская кого-то вперёд. Антенор похолодел, он узнал этого человека — то был Никанор, один из друзей Циклопа, недавно одарённый за службу Каппадокией, сатрапией Эвмена, которую, тогда ещё даже не завоёванную, «дали во владение» архиграмматику при самом первом разделе царства сразу после смерти Александра.
Двое аргираспидов схватили Эвмена за руки. Антенор бросился вперёд, но почти сразу кубарем покатился по земле. С ног его сбил вынырнувший из тьмы Тевтам.