В семь лет Леонора Сюттерляйн осталась круглой сиротой — родители погибли в авиакатастрофе, когда ей не исполнилось и пяти, а бабушка, которая, оформив опекунство, забрала девочку к себе, умерла через год. Других родственников не нашлось, и по решению бургомистрата Бонна бабушкину квартиру опечатали до совершеннолетия девочки, а ее саму определили в интернат.
Короткая стрижка «а-ля Гаврош», угловатые движения и размашистая походка, потертые джинсы и рубашка-ковбойка, наконец, низкий голос и отсутствие всякого намека на грудь вводили в заблуждение окружающих — Леонору в ее 14 лет все принимали за мальчишку. Впрочем, она ничего не имела против — с подругами ей фатально не везло, поэтому в обществе мальчишек она чувствовала себя как рыба в воде.
От других воспитанников интерната Леонору отличали феноменальная память, прилежание и склонность к изучению иностранных языков. Этим объясняются ее достижения на ежегодных школьных олимпиадах — там она неизменно завоевывала призовые места. А ее успехи в переводах на немецкий язык английских, французских и итальянских современных авторов привлекли внимание чиновников из департамента по работе с персоналом Министерства иностранных дел Западной Германии. Ничего удивительного, что по окончании филологического факультета Боннского университета, Леонору пригласили на работу в МИД.
Пройдя все проверки и тесты, в том числе и на полиграфе, Леонора была зачислена сначала стажером, а с июля 1966 года стала работать самостоятельно в отделе «Телько», где расшифровывались и передавались дальше телеграммы всех западногерманских посольств. В свои 22 года Леонора имела высшую степень допуска к секретам, составлявшим государственную тайну. За секретность ей полагалась надбавка к основной зарплате.
Казалось бы, жизнь Леоноры удалась. Увы! Через десять лет безупречной службы в престижной синекуре, даже при жалованье, превышавшем зарплату трех квалифицированных рабочих автоконцерна «Мерседес-Бенц», она не была не то что счастлива — не испытывала даже морального удовлетворения. Виной тому было одиночество — ни родственников, ни подруг, ни даже (что удручало более всего!) интимного партнера. Из-за ее внешности мужчины шарахались от нее, как от гранаты с выдернутой чекой.
Однако, будучи заядлым оптимистом, Леонора, даже подойдя к рубежу в тридцать два года, не теряла надежды на замужество. Она жаждала любви и готова была одарить ею любого благовоспитанного, благородного, пусть даже некрасивого мужчину преклонного возраста. Она всё равно назвала бы его «принцем». Его появления она ждала каждый день, но он почему-то не спешил объявляться. Особую остроту ожидание чуда приобретало накануне праздников и в новогоднюю ночь, поэтому в такие дни Леонора всегда накрывала стол на двоих…
Кстати, о принце. Чтобы скрасить свое одиночество, Леонора завела говорящего попугая, которого назвала… конечно — Принц! Тот быстро овладел дюжиной фраз, которые хозяйка часто произносила вслух, находясь в состоянии глубокой задумчивости. Особенно часто попугаю приходилось слышать: «Ну же, Принц, приходи, я жду!» или «Принц, сколько еще тебя ждать, негодник?» Попугай, подражая Леоноре, вслед за ней повторял восклицания. И вот что удивительно! Птица была настолько понятлива и чувствительна к изменениям в настроении хозяйки, что фразы озвучивала всегда вовремя: либо в тот момент, когда у Леоноры от тоски кошки скребли на душе и она со слезами на глазах напевала грустную бабушкину песню из своего детства, либо когда, получив извещение о причитающемся ей гонораре за разгаданный кроссворд в журнале, плясала от радости.
В любом случае стоило только Принцу гаркнуть своим хриплым голосом пару фраз про тезку — всё! Женщину охватывал восторг, и она одаривала своего духовника его любимым блюдом — вареной гречневой кашей. Но бывало, что попугай, устав от безразличия хозяйки, а скорее, чтобы получить деликатес, начинал громогласно требовать явления пресловутого принца.
Чтобы дать выход своей нерастраченной энергии, а заодно встретить пусть не спутника жизни, но хотя бы партнера-временщика, Леонора с монашеской неистовостью стала посещать всевозможные кружки и клубы по интересам. Стартовав на курсах по привитию навыков скорочтения, она добралась до клуба уфологов, где в бесплодных спорах о неземных цивилизациях и о наших братьях по разуму во Вселенной провела целый год. Наконец поняла, что всё это пустое, и поиск предприняла в других присутственных местах. Через год в Бонне не осталось ни одной библиотеки, ни одного театра или концертного зала, где бы она не была завсегдатаем. Тщетно! Нигде не удавалось встретить ни подругу, ни жениха, ни мужчину-друга…
От безысходности она уже подумывала, не дополнить ли ей свою коллекцию иностранных языков, засев за изучение японского или китайского, как вдруг одна ее сослуживица-сверстница выскочила замуж за водителя-дальнобойщика, которого случайно встретила в привокзальном гаштете.
«Стоп! — сказала себе Леонора, — я посещаю места, обжитые яйцеголовыми интеллектуалами высокого полета. А что, если сменить вектор поиска и пошарить на социальном дне, может, именно там меня ждет Принц?!»
Решено — сделано. Свои стопы Леонора направила в гаштеты и в кафешки, где за кружкой пива коротали вечера таксисты, уборщики улиц, разномастная прислуга. И однажды ей показалось, что фортуна улыбнулась ей — к ней стал клеиться симпатичный молодой человек, много младше ее!
Как выяснилось, начинающий таксист, накануне разбивший авто, забрел в гаштет, чтобы утопить горе в алкоголе. Даже будучи в изрядном подпитии, он, увидев в глазах Леоноры немое согласие, пригласил ее составить ему компанию — за шнапс платит он.
«Это только в кино всё начинается с шампанского и устриц в ресторане на Елисейских Полях, — успокоила себя Леонора, — в жизни — с гаштета и шнапса. Выбирать не приходится — будь что будет, выпью!»
После двух рюмок она осмелела и предложила продолжить вечер у нее дома. Но до сексуальных забав дело не дошло — таксист вырубился, едва переступив порог. Леоноре стоило большого труда дотащить бездыханное тело до кровати. Но на этом ее злоключения не закончились. Регулярно просыпаясь, таксист хотел то пить, то писать. А коль скоро ходить самостоятельно он был не в состоянии, то Леонора всю ночь курсировала между кухней, туалетом и спальней, двумя руками стараясь удержать вертикально его бесчувственное тело…
Утром, выпроводив восвояси несостоявшегося партнера, Леонора, глядя на свое отражение в зеркале, беззвучно прошептала: «это только показалось, что фортуна мне улыбнулась. Нет! Она просто посмеялась надо мной.
Пришествие принца
Едва Леонора закончила накрывать традиционный праздничный стол на двоих, в прихожей раздался звонок. Она сразу поняла: это — Принц! Кровь бросилась в лицо, сердце заколотилось в горле, во рту вмиг пересохло. Пулей подлетев к двери и не посмотрев в глазок, она распахнула обе створки. Первое, что она увидела, был огромный букет белых роз, источавших божественный аромат. Такой букет она видела только по телевизору. Его преподнесли английской королеве Елизавете II во время празднования какого-то ее юбилея…
Букет качнулся, как занавес в Боннской опере, и на рампе возник — о, майн Готт! — Пришелец из ее грез, тот самый Принц.
Красивый, как языческий Бог, элегантный, ухоженный и обворожительный, как Ален Делон, он сквозь очки в тонкой золотой оправе неотрывно смотрел Леоноре прямо в зрачки…
— Добрый вечер! — бархатным баритоном, в котором звучал австрийский акцент, произнес он. — Простите, могу я видеть фройляйн Леонору Сюттерляйн?
— Это я…
— Неудачная шутка! Два дня назад я познакомился с Леонорой на мессе в венском соборе Святого Стефана… Я близорук, но не настолько, чтобы… В общем, она пригласила меня в гости по этому адресу… Ну-ка, держите!
Царственным жестом Пришелец вручил букет Леоноре, достал из кармана роскошного кашемирового пальто бумажник крокодиловой кожи, вынул визитную карточку и показал Леоноре.
— Да, это моя визитка… Но…
То ли от смущения, то ли от пьянящего аромата роз, то ли от явления сказочного Принца, а может, и от всего сразу у женщины закружилась голова, она потеряла дар речи и… окунула лицо в букет.
Первым нашелся Пришелец. Хлопнув себя по лбу, ОН раскатисто рассмеялся.
— Я всё понял… Шутите не вы, а та проказница, что вручила мне вашу визитную карточку… Ну, что ж не пора ли нам вместе пошутить над ней за то, что она присвоила ваше имя? Наверняка, она — из вашего близкого окружения. То-то она умоется, узнав от вас, с кем и как вы встретили Новый год…
С этими словами Пришелец оголил запястье и, взглянув на циферблат дорогущих швейцарских часов «Omega» в золотом корпусе, тихо произнес:
— Он уже на подходе — осталось меньше часа…