Молодежь США. От нигилизма к политике: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Александр Брычков (родился в 1932 году), кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений Академии наук СССР, — автор многих работ по проблемам международного молодежного и студенческого движения.

Он принимал участие в различных международных молодежных и студенческих мероприятиях. Им опубликованы брошюры «Проблемы молодежи в США» (в соавторстве с В. Орлом), «Бунт в альма-матер», книга «Молодая Америка», переведенная на английский, венгерский и польский языки.

Книга «Молодежь США: от нигилизма к политике» основана на большом научном материале и личных впечатлениях автора, несколько раз бывавшего в Америке.

КРАХ ИЛЛЮЗИЙ

«Новое левое»[1] — под таким названием вошло в историю демократическое движение молодежи, охватившее начиная с середины 60-х годов практически все страны развитого капитализма. Какие бы серьезные сомнения ни вызывал сам по себе термин «новое левое», характеризуемое им движение имеет свои вполне определенные причины возникновения, свою специфическую динамику развития. В этом преимущественно студенческом по социальному составу движении отразились глубокие сдвиги и тенденции политической трансформации массовых слоев трудящейся интеллигенции, вызываемые социально-политическим кризисом капиталистического общества, его идеологии и морали.

Наиболее широкий размах «новое левое» движение приобрело в Соединенных Штатах Америки, хотя еще несколько лет назад мало кто верил в возможность столь быстрого подъема в этой стране массового политического движения. Здесь «новое левое» движение скорее, чем в других странах развитого капитализма, вылилось в относительно четко очерченные организационные формы. Менее чем за десять лет оно прошло несколько этапов в своем политическом и идеологическом развитии и превратилось в важную составную часть сил, выступающих против господства государственно-монополистического капитала, против эксплуатации, за свободу и равноправие негритянского населения, за мир и демократию, за коренное преобразование современного американского общества.

Объяснение такому казавшемуся многим буржуазным идеологам парадоксальным явлению следует искать прежде всего в том, что в США раньше и острее, нежели в других странах, начали сказываться социально-политические последствия научно-технической революции, коренным образом меняющей положение интеллигенции в обществе, ее социальный статус, ее отношение к двум основным классам — пролетариату и буржуазии. Почти вся американская интеллигенция является в настоящее время лицами наемного труда. Современный уровень развития науки и техники требует все большего числа работников не только со средним, но и с высшим образованием. За пять лет, по данным социометрического центра Колорадского университета, количество рабочих мест для имеющих специальное высшее образование увеличилось на 67 процентов, а для людей со средним образованием — на 40 процентов. Рост числа инженерно-технических работников и служащих обгоняет рост числа станочных рабочих не только в процентном отношении, но и в абсолютных цифрах. С 1950 года по 1968 год численность рабочих в США увеличилась с 23,3 миллиона до 26,5 миллиона человек, численность же инженерно-технических работников и служащих выросла с 4,5 миллиона до 10,5 миллиона. Особенно наглядно рост интеллигенции виден на неуклонно увеличивающемся количестве студентов университетов и колледжей, число которых составило в 1970 году свыше 7 миллионов, увеличившись за десять последних лет на 4,5 миллиона.

«Студенчество, — отмечал В. И. Ленин, — не отрезано от остального общества»[2]. Тесные узы связывают студенчество с теми классами и социальными группами населения, выходцами из которых они являются. Поэтому происходящие в этих классах и группах изменения не могут не находить отражения в умонастроениях и политическом поведении студентов.

В частности, в Соединенных Штатах контингент студентов пополняется в первую очередь за счет выходцев из средних слоев, или из так называемого «среднего класса». Этот «класс» вряд ли можно рассматривать в качестве мелкой буржуазии в полном смысле этого слова, экономические основы существования которой ликвидируются с ростом и развитием концентрации и централизации капиталистического производства.

Сохраняя в основном мелкобуржуазную психологию, значительное число выходцев из средних слоев, из мелкой буржуазии не выпадают из классовой структуры общества, а, напротив, пополняют ряды работающей по найму и подвергающейся непосредственной эксплуатации со стороны государственно-монополистического капитала инженерно-технической интеллигенции. Меняется и социальный статус мелкобуржуазной интеллигенции, у которой остается все меньше оснований для того, чтобы отождествлять себя с классом буржуазии.

Подавляющее большинство выходцев из средних слоев, оканчивая высшее учебное заведение, не получает с университетским дипломом социального статуса своих родителей, а вливается в ряды наемной рабочей силы. Не случайно поэтому наиболее четкое проявление политические процессы, являющиеся результатом социальных и структурных сдвигов в средних слоях, находят в студенческой среде.

Пробуждение политической активности студенчества приходится на конец 50-х — начало 60-х годов, в условиях, когда американский рабочий класс сосредоточил в силу ряда объективных и субъективных причин основное внимание на экономической борьбе и, направляемый реакционными лидерами профсоюзов, не мог оказывать сколь-либо существенное воздействие на развитие демократического движения в стране. Партии, претендовавшие на роль рабочих, переживали глубокий кризис. Почти полностью растеряла свое влияние Лига за индустриальную демократию, давно утратившая социалистическую направленность и превратившаяся в одну из многочисленных антикоммунистических организаций. Та же участь постигла социалистическую партию. Как отмечают исследователи американского «нового левого» движения П. Джэкобс и С. Ландау, а также видный американский историк Христофер Лэш, социалистов стало трудно отличить от либеральных демократов. В лучшем случае они составляют лояльную оппозицию правящим кругам, а чаще всего вообще перестают быть оппозицией.

В чрезвычайно трудном положении оказалась в те годы Компартия США, вынужденная вести работу в условиях, когда антикоммунистическая истерия достигла наибольшего размаха. В силу полулегального существования, репрессий и преследований ее руководителей и членов она была в значительной мере отрезанной от масс как в рабочем, так и в демократическом, в том числе молодежном и студенческом, движении.

Этим активно воспользовались правящие круги, монополистический капитал и реакция, развернув широкое наступление на демократические движения вообще и на демократическое движение молодежи в частности. Среди молодого поколения США усиленно насаждалась аполитичность, дух индивидуализма и конкуренции. Средства буржуазной пропаганды были направлены на духовное развращение американской молодежи, прославление американизма и «американского образа жизни». Против передовых представителей молодого поколения была развернута кампания травли и преследований на основе законов Смита, Маккарена, Тафта-Хартли, Лэндрума-Гриффина и др.

Случилось так, что, как отмечалось на XVIII съезде Компартии США, на протяжении пятнадцати послевоенных лет «массовые движения находились в зародышевом развитии», «многие левые умолкли», возникло неверие в возможность нового массового подъема демократического движения.

Все это не могло не отразиться на специфике развития леворадикального молодежного и студенческого движения как основной составной части американского «нового левого», которое с самого начала претендовало на роль самостоятельной политической силы, независимой ни организационно, ни идеологически от уже существующих политических партий и группировок, придерживавшихся демократической и социалистической ориентации. На специфике движения сказывались и другие факторы.

Под влиянием буржуазной пропаганды, географической изоляции, определенной политической изоляции и относительно высокого жизненного уровня подавляющее большинство американской молодежи почти подсознательно соглашалось с тем, что США представляют собой «осуществление планов божьих на земле». Некоторые объективные обстоятельства, а еще в большей степени субъективные действия правящих кругов способствовали созданию условий, в которых новые идеи не могли получить ни широкого развития, ни соответствующей аудитории. Коммунистические же идеи всегда подвергались самым жестоким гонениям. Возможности для знакомства американцев с марксистско-ленинской теорией всячески ограничивались, боевые традиции рабочего движения представлялись в искаженном виде, теория и практика социалистического развития в СССР и других странах извращалась. В послевоенный период значительные слои населения США, особенно средние слои, оказались отягощенными бременем антикоммунизма.

Неудивительно, что, почувствовав неудовлетворенность существующим порядком вещей и необходимость его изменения, студенчество и часть интеллигенции обращаются в конце 50-х годов не к марксизму, не к теории научного социализма и не к революционным традициям американского рабочего движения. Как людям, находящимся в силу своего социального происхождения под влиянием психологии, традиций и привычек мелкой буржуазии, но в то же время начинающим критически относиться к ценностям «американского образа жизни» и самого «среднего класса», им больше импонировали идеи английских молодых радикалов, сгруппировавшихся к этому времени вокруг журналов «Юниверситис энд лефт ревью» и «Зе Нью ризонер», а позднее — «Нью лефт ревью». Они видели, что, с одной стороны, английские «новые левые» критиковали капитализм как сдерживающий фактор духовного, творческого, всестороннего развития личности, а с другой стороны, пропагандировали индивидуализм, отрицали революционную роль рабочего класса, объявляли интеллигенцию основной движущей силой в осуществлении глубоких социальных преобразований и т. п.

Под влиянием этого английского «интеллектуального радикализма» в конце 50-х годов в ряде американских университетов (Висконсинском, Калифорнийском и Чикагском) появляются первые клубы и организации радикально настроенных студентов.

После застойных лет маккартизма и «холодной войны», породивших так называемое «молчаливое поколение», начался процесс «политизации» молодежи, в первую очередь студенчества.

Университет становится основным очагом развития «нового левого» движения в США. Остро чувствуя коренные перемены в положении массовых слоев интеллигенции, но еще не сознавая лежащих в основе этого глубоких причин, связанных с изменениями в недрах капиталистического общества в результате научно-технической революции, студенты первоначально обращают внимание на недостатки, присущие системе образования: ее сегрегационный, расистский характер; разница образовательного уровня в школах, расположенных в богатых районах, и в школах, «обслуживающих» бедноту; господство в высшей школе советов опекунов и регентов, составленных по преимуществу из представителей крупного бизнеса и реакции; широкое распространение в учебных заведениях «охоты за ведьмами» и требования «лояльности»; зависимость системы образования от военно-промышленного комплекса и т. п.

Вместе с осознанием основных пороков, присущих системе образования, у студентов появляются сомнения в истинности буржуазной концепции об американском обществе как «обществе изобилия», где достижение всех «прелестей и преимуществ» «американского образа жизни» не требует личной борьбы и жертв. Поскольку общество не может ликвидировать недостатки в системе образования, следовательно, в нем либо нет «избыточного продукта», либо он несправедливо распределяется, либо капитализм не знает, каким образом справиться с этим «изобилием». Студенческий протест в США начался не от пресыщенности «изобилием», как утверждают некоторые американские авторы, а, напротив, в силу сознания призрачности этого «изобилия».

Немаловажную роль в развитии университетского протеста сыграло изменение социального состава студенчества, его демократизация за счет увеличения доли выходцев как из средних слоев, так и из рабочего класса. Общее обострение классовых противоречий в США начинает отчетливо проявляться и в университетских аудиториях. Становится совершенно ясно, что лишь небольшой по численности группе студентов, являющихся представителями правящих классов, обеспечено прочное будущее, так как они займут место своих отцов на верхних ступенях социальной и политической иерархии американского буржуазного общества. Эта группа противостоит основной массе студенчества, перспектива большинства которой — продажа своей интеллектуальной рабочей силы и непосредственная капиталистическая эксплуатация.

Зачастую в работах американских авторов делаются ссылки на то, что студенты, выходцы из рабочих семей, проявляют меньшую по сравнению с представителями средних слоев политическую активность. Такие заявления справедливы лишь постольку, поскольку попавшая в университеты и колледжи молодежь из рабочего класса питает пока иллюзии, суть которых сводится к тому, что получение высшего образования позволит им повысить свой статус на социальной лестнице капиталистического общества. Но рабочее место не у станка, а у пульта управления, в конструкторском бюро и т. п. не освобождает их из тисков капиталистической эксплуатации. Для выходца из рабочей семьи весьма важно уже само приобретение более высокой квалификации. Вполне понятно, что многие представители рабочего класса, попадая в высшее учебное заведение, отдают максимум сил и времени приобретению знаний и зачастую менее активны в политической деятельности. Вместе с тем увеличение их числа в уни верситетах и колледжах объективно способствует по вышению уровня политического сознания студентов так как, хотя и в опосредованном виде, привносит в их среду классовые противоречия, присущие всему современному американскому капиталистическому обществу.

Для многих студентов, главным образом из средних слоев, новый смысл приобретает и укоренившийся в США обычай работать во время каникул. Теперь они все чаще смотрят на эту работу не как на временное явление, ради какой-то дополнительной суммы денег на личные расходы, а как на нечто подобное тому, что ожидает их после окончания высшего учебного заведения. Работу же с учебой в той или иной мере в США сочетают около 50 процентов студентов. Тем самым они, еще находясь в университете, непосредственно на собственном опыте познают, что такое капиталистическая эксплуатация трудящихся, ожидающая их в будущем.

Отношения труд — капитал проникают и в само высшее учебное заведение, поскольку направление образовательного процесса, характер подготовки специалистов во все большей степени зависят от желания и потребностей государственно-монополистического капитализма и ведущих корпораций, финансирующих университеты и колледжи. Финансирование высшего образования осуществляется не в филантропических целях, а для извлечения прибылей и производства товара, именуемого рабочей силой, наделенной необходимыми для удовлетворения потребностей монополий знаниями и навыками. Известно, что процент с капитала, вложенного в образование мужского населения, весьма высок и составляет, по подсчетам американских экономистов, более 10 процентов. Бывший президент Калифорнийского университета Кларк Керр отмечал, что «производство, распределение и потребление «знаний» во всех формах составляет 29 процентов общего национального продукта» и что «производство знаний растет в два раза быстрее, чем любая другая отрасль экономики». Непосредственно в университетах сосредоточено свыше 20 процентов производства отрасли промышленности, известной как «исследование и развитие». Вполне понятно, что не только преподаватели, но и студенты, особенно аспиранты, заняты в этой работе и, следовательно, подвергаются эксплуатации со стороны финансирующих проведение соответствующих исследований монополий.

Уже само по себе изменение социальной функции высшего образования, все более попадающего в зависимость от государственно-монополистического капитализма и крупнейших корпораций, не может не вести к усилению проявления в университетах политических конфликтов, присущих обществу в целом, что позволяет студентам скорее увидеть кризисные явления, которые, как отмечается в программе Коммунистической партии США, с «особой жестокостью бьют по молодежи».

Молодежь, которая составляет около четверти всех занятых в промышленности рабочих, в наибольшей степени страдает от безработицы, отсутствия необходимой профессиональной подготовки, роста цен и налогов. Вынужденные совмещать учебу с работой студенты начинают острее замечать социальные контрасты, когда наряду с бурным техническим развитием фабрики и заводы нуждаются во все меньшем числе рабочих рук, когда, несмотря на увеличение выпуска продукции, не удается ликвидировать трущобы, нищету и бедность, когда десятки миллионов американцев живут в бедности.

[1] Этот термин вошел в литературу, хотя и не отражает существа движения, о котором идет речь. Появился он не случайно, а как попытка противопоставить молодежь так называемому «старому левому», к которому лидеры мелкобуржуазных левоэкстремистских организаций и официальная буржуазная пропаганда пытаются отнести в первую очередь коммунистические и рабочие партии и коммунистические союзы молодежи. Противопоставляя «новое левое» «старому левому», они тщетно силятся доказать якобы имеющую место идеологическую трансформацию последнего, внести раскол в ряды революционного и демократического движения.

[2] В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 7, стр. 348.