Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Первую ночь, ввиду далекого Константинополя, но уже на другой стороне Босфора, Константин Германик спал плохо. Корабль, бросивший якорь неподалеку от темного берега, прилично качало. Вдобавок громадный щенок, долго и придирчиво обнюхивая небольшой закуток, наконец пришел к выводу, что лучшее место для ночлега – добротный александрийский ковер. Все попытки согнать молосского дога с ковра оказались тщетными, юный Цербер возмущенно рычал, обнажая острые клыки. Усталый трибун махнул рукой и улегся рядом, чувствуя спиной быстрое биение сердца «мечты детства».

Впрочем, утром оказалось, что инстинкт боевого пса, вечного спутника легионеров еще старого Рима, оказался выше всяких похвал. Константина Германика разбудил сдавленный вопль египтянина-навклира, которому щенок успел прокусить икру, пустив тому кровь.

– Я-я-я-яй! – испуганно кричал капитан. – Уйми пса, великолепный солдат! Я только хотел предложить тебе откушать ячменных хлебцов, завернутых по нашему обычаю в пальмовые листья, а потому еще мягких и ароматных!

– Только хлеб? – еще не совсем проснувшись, спросил Германик.

– Есть еще вяленое мясо, мужественный солдат, если пост тебя не смущает, – быстро нашелся египтянин.

– Не смущает, – заверил его трибун, вставая с ковра и с наслаждением потягиваясь. – Давай мясо и вино с водой. А коль мы в походе, то не мешало бы чеснока или лука.

Капитан услужливо покивал и, по-быстрому перемотав ногу белой тряпицей, поспешно поданной ему кем-то из гребцов, метнулся в глубь корбиты. Когда со связкой чеснока на шее он снова откинул полог, держа в руках бурдюк с вином и кусок мяса на блюде, то лишь мгновенная солдатская реакция Константина Германика спасла походный завтрак.

Трибун схватил с блюда кусок вяленого мяса и высоко поднял его в вытянутой руке. Челюсти Цербера с хрустом проломили серебряный поднос. Молосский дог, задрав морду вверх, яростно залаял.

– Так, – одобрительно сказал Германик, любуясь собакой. И, уже обращаясь к египтянину, категорически заявил: – Впредь кормить нас будешь по очереди: сначала – пса, после – меня.

Капитану-навклиру довелось еще дважды бегать за мясом, один раз за вином и засахаренной дыней. Когда его пассажиры наконец насытились, он распорядился ставить парус.

Офицер Галльского легиона, справедливо полагая, что удовольствия на сегодняшний день закончились, бесцеремонно схватил тяжелого щенка за шкирку и поволок его на нос судна, чтобы оттуда наблюдать за происходящим на судне и берегу.

До обеда он рассеянно осматривал невысокую гористую местность, проплывавшую за бортами корбиты, затем следил за забавными движениями пары дельфинов, увязавшихся за судном, поиграл с Цербером. Скоро все это ему надоело. Впрочем, трибун самого понятия скука не понимал. Если нет вина и женщины, то можно скоротать время в сладкой дреме, в которую Константин Германик и погрузился, благо, поспособствовали этому звуки слаженных ударов весел об воду да вздохи громадного щенка, прикорнувшего возле ног хозяина.

Когда Герианик проснулся, то увидел перед собой странного, но чистоплотного оборванца, худого, с козлиной бородкой на изможденном лице, с множеством коричневых родинок. Одет тот был в белую рубаху, в руке держал несколько засахаренных груш. Открытый в улыбке рот демонстрировал отсутствие передних зубов. Жалкое зрелище!

Грек, да и только!

– Гречишка. Отзывается на Эллий Аттик. – Из-за спины незнакомца показался капитан судна. – Я купил его на Родосе. Говорит, что актер. Если согласен, о великолепный солдат, он будет тебе прислуживать вместо меня. А то, сам понимаешь, капитан в открытом море должен следить за курсом.

Навклир с опаской посмотрел на молосского дога. Константин Германик перевел взгляд на пса:

– Боишься? Ну-ну. Так и надо. А что, твой грек говорить умеет?

Тут же подал голос незнакомец по имени Аттик:

– Трибун! Твое мужество и твой характер располагают к беседе. Подобно тому как посланник из «Персов» из рассказа великого Эсхила нашел в себе мужество поведать варварской царице о гибели ее азиатских сынов при Саламине, я готов сопровождать наше странствие комментариями да историями, без которых в утомительном походе будет скучно.

Константин Германик только покачал головой от удивления. Он половины не понял. Отметил только, что свою речь Аттик произнес, как и полагается актеру: четко, торжественно, слаженно, взмахнув рукой при окончании обращения. Если бы еще зубы были целы…

Тем временем навклир Аммоний поспешил закрепить задуманное, по-прежнему больше глядя на страшного пса, чем на его хозяина:

– Достославный и знаменитый трибун! Могу тебя заверить, что Аттик – существо в высшей степени безобидное, но забавное. Купил я его за три бурдюка вина, что, согласись, любезный герой, не очень дорого. – Аммоний вдруг почесал длинный нос и прыснул со смеху. – Вино, правда, давно забродило, но пока пьяницы из родосского кабака этого не почуяли, я уже был с греком-рабом на корабле.

– Я – не раб! – вскричал Аттик, гордо выпрямившись и обхватив себя руками за плечи. – Когда-то я верну тебе твое прокисшее вино и снова стану великим актером.

Аммоний пожал плечами:

– По мне так хоть Юлием Цезарем. А сейчас выбирай: будешь прислуживать моему почетному пассажиру или я прикажу тебя выбросить в море.

– Постой, постой, – вмешался трибун. Все происходящее начало его забавлять. И, уже обращаясь к Аттику, он спросил, пытаясь скрыть улыбку: – А чему ты еще обучен, кроме лицедейства?

Грек еще выше поднял голову, да так, что отчетливо выступил острый кадык на его шее, выдохнул воздух, кашлянул и вдруг присел на корточки возле молосского дога. Громадный щенок удивленно посмотрел на смельчака. Впрочем, не только щенок.

– Еще я могу выдрессировать твоего пса, – смело заявил Аттик и, вытянув худую руку, принялся сильно чесать подбрюшье Цербера.

Тот, мгновение помедлив и виновато взглянув на хозяина, опрокинулся на спину, при этом поджал лапы, обнажив клыки от невыносимого собачьего блаженства. В довершении всего он продемонстрировал стоящий, как мачта боевого корабля, собачий фаллос.