Свет в конце тоннеля (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Пацан, я хренею! Ты видишь, как она крутит эту штуку? Эй, Лысая, ты где так натаскалась? Обалдеть… И перевязь к нему есть? За спину, с ножнами? Знаешь, такое впечатление, что это твоя железяка. Утраченная и обретённая. Странная ты тётка, и это ещё очень мягко сказано. Да, конечно, забирай. Я никогда не спорю с женщинами, вооружёнными острым железом, что нетрудно заметить по полному набору конечностей. Ладно, давайте глянем, что это такое тут в углу тряпочкой накрыто… Так вот как наш неведомый мародёр натырил столько матценностей! Не на горбу, значит, перетаскал…

— Судя по вашим прозрачным ничего не понимающим глазам, вы такого никогда не видели. А я вот сподобился даже покататься. Сверхлёгкая самопальная мотодрезина — в моём детстве такие, бог весть почему, назвали «пионерками». Делали их в наших краях многие, потому что в районе была целая сеть узкоколеек, а вот дорог, наоборот, почти не было. Болотистая местность, там торф добывали и по рельсам возили. «Пионерка» на спицованных лёгких колёсах с ребордами, велосипедной рамой и мотором от мопеда была удобнее, чем, например, мотоцикл. Кто на дачу, кто на рыбалку, а кто просто так покататься… Все они были абсолютно незаконными, и, если путевой обходчик поймает, можно было выхватить по шее, но всё равно все катались. Она же лёгкая, если что, скинул её с насыпи в кусты и бежать. Железнодорожники их страсть не любили — потому что нет-нет да и влетал на них кто-нибудь спьяну под поезд. Поезду пофиг, но писанины потом не оберёшься, чэпэ же. Эта, я смотрю, совсем лёгонькая. Так, что тут у нас… Четыре велоколеса, алюминиевая рама, фанерный настил, моторчик-двухтактничек. Ну-ка… Да, я так и думал, даже в одно лицо перетащить несложно. Можно не заморачиваться со стрелками, просто поднять и перенести на нужный путь. Предыдущий владелец этой конструкции явно возил на ней мародёрку из города. Перегружал в сарай, а потом и саму машинку с глаз долой прятал. Почему «предыдущий», спросите вы? Потому что нынешними её владельцами являемся мы с вами. По какому праву? «Плохо лежало». Мы же нашли? Значит, плохо. По закону пустошей плохо лежащие предметы считаются дикими и подлежат приручению. А если кого-то совесть заедает, то он может дальше ковылять пешком, а не на моей спине ехать. Что? Нет больше возражений против смены собственника? Не слышу? Значит, будем считать, единогласно.

— Смотрите, кого я вижу! Вон, там, вдали. Велосипедистка! Зуб даю — та же самая! Я велик узнал, он приметный. Не зря, значит, на берегу оставил, они нашли друг друга. Что ты ощетинилась, Лысая? Чего зубы скалишь? У вас что-то личное, что ли? Да убери ты своё пыряло! Девчонка нас даже не заметила. Едет себе и едет. Но вообще это чем дальше, тем любопытнее. Не похоже на совпадение. Ладно, счастливого ей пути. Пойдемте лучше поужинаем.

— Каким вкусом нас порадует сегодня фантазия неведомого производителя? Жипозерии? Ладно, рискну здоровьем, сниму пробу первым. Что вам сказать? Жипозерия как жипозерия. Похоже на груши, тушёные в рыбьем жире. В Китае такое даже в забегаловках подают. Вкусы бывают не менее неожиданные. Китайцы готовят из всего, что не сумело убежать или спрятаться. Наследие голодных лет — народу там было много, жратвы мало, перебирать харчами не приходилось. Сейчас, говорят, уже не так, но я там давно был. Давно и недолго. Нет, не только из-за жратвы. Слишком людно, слишком странно, ни хрена непонятно и белый лаовай чертовски заметен. При этом, в отличие от того же Лаоса, связи у китайской мафии очень даже интернациональные, так что мне там долго светить своей большеглазой мордой не стоило. Вскоре я перебрался оттуда в Индию. Тоже страна такая — жаркая, влажная, несколько антисанитарная, но жить можно. Я её до того только в кино видел, и поэтому думал, что там все поют и пляшут. Но нет, на самом деле не больше обычного. Те же африканцы их по любви к танцам уделают начисто. Для меня главное преимущество Индии было в том, что там в какой-то момент оказалось до чёрта белых придурков, среди которых было очень легко затеряться. Забавная история — ехали они туда не за деньгами и не на природу полюбоваться, а за Мудростью Веков и Древней Духовностью. Откуда она там взялась, для меня до сих пор загадка. Думаю, это всё с пережору. Индия на тот момент была страна наглухо нищая, и поэтому для носителей евро-американского менталитета обладала своеобразной абсурдной притягательностью. И дело не в том, что даже уборщик из «Макдональдса» на свои гроши чувствовал себя там магараджей, а в том, что обыденную местную жизнь они принимали за какое-то странное волшебство. Вот, к примеру, индусы практически не едят мяса. По простой причине, оно там дорогущее. А потому что жара, тучи насекомых, моментально портится, и даже перец, которым они посыпают всё в три слоя, не спасает. Ах да, ещё отсутствие промышленного животноводства и прочие особенности региональной экономики. Но наезжающие туда духовные искатели считали, что это, разумеется, от Великой Духовности и прочей гармонии с природой. Или сидит бомж голый нечёсанный, ноги узлом закрутил, яйца на камнях греет. Глаза закрыты, дышит через раз, калории экономит. «Фигассе! — говорят друг другу духовные искатели. — Вот это просветлённый!» А ведь это просто пень с ногами — у него на мыслительную деятельность калорий нет, она энергозатратная. Впрочем, если пустая башка — признак духовности, то тем белым ребятам, что пёрлись со всего мира в индийские ашрамы просветляться, не хватало до неё буквально пары шагов. Среди них было полно и моих соотечественников, сочетавших в себе сразу два достоинства: они были нищими, как местные, и глупыми, как иностранцы. Рвения в духовных исканиях у них было столько, что аж из жопы капало. Феерические долбодятлы. Зато на их фоне я совершенно терялся, что мне, собственно, и было нужно. А им был нужен кто-то, разбодяживающий здешнюю духовность, чтобы от чистой с непривычки чакры не заклинило. Так я стал местным дух-дилером, посредником между Древней Мудростью и восторженными идиотами. Религия, как говорил один известный в наших краях деятель, кокаин для народа, и каждый нормальный дилер его разбавляет. Я быстренько сориентировался в региональном ассортименте духовных услуг и, как популярный литературный персонаж Остап Бендер, начал продавать билеты у входа в Кармический Провал. Побрил голову, замотался в простыню, научился сидеть, поджав ноги, улыбаться как обдолбанный Будда, и отвечать на все вопросы: «Ом-м-м…» Этого оказалось совершенно достаточно для того, чтобы мне несли деньги, да ещё и уговаривали их взять. Я говорил по-русски и по-английски, а значит, мог обращаться к платёжеспособной аудитории в доступной для неё форме. Это выгодно отличало меня от местных, которые тогда ещё не научились в глобализм. Так на свет появился Просветлённый Сурья, Истинно Постигший Истину.

— «Йад йад ачарати шрешт̣хас, — говорил я, улыбаясь мудро и снисходительно. — Тат тад эветаро джанах̣!» В переводе это приблизительно значит: «Куда крестьяне, туда и обезьяне», «Делай с нами, делай как мы, делай лучше нас!» Вы не поверите, люди платили деньги за то, чтобы со мной медитировать! То есть сидеть и смотреть, как я ни хрена не делаю. Однозначно, по отношению затраченных сил к полученным деньгам это было одно из самых выгодных занятий в моей жизни. Индуизм — очень экономичная религия. В ипостаси адвентиста мне приходилось тратиться на аренду зала, микрофон и дорогой костюм, после чего битый час скакать и вопить «Аллилуйя!», а тут я просто сидел на земле, замотавшись в простыню, и улыбался.

— «Абсолютную Истину можно познать в трёх её аспектах: как безличный Брахман, локализованную Параматму и Бхагаван, Верховную Личность Бога, — объяснял я своим вип-клиентам. — При помощи медитаций вы сможете достичь сияния Брахмана Абсолютной Истины. Увидевшие Абсолютную истину в своём сердце станут настоящими йогами». И мудро улыбался, глядя как они торопливо записывают эту бессмысленную фигню. «Верховная Личность — это Ишвара… Слово „ишвара“ значит „контролирующий“. Достигнув просветления, вы наконец-то сможете контролировать свою жизнь. Но в Ведах говорится „Ишварах парамах“, — говорил им я, отродясь не читавший Вед, — »«Парама» значит «верховный». Все контролирующие также и контролируемые! Так устроен мир! Ни один из присутствующих здесь джентльменов, ни одна из присутствующих здесь дам не могут сказать: «Я — верховный контролирующий». Это невозможно. Наше положение контролирующих относительно, потому что верховным контролирующим остаётся Господь Брахма, который является первым существом во вселенной…'

— «Бхарата-бхумите хаила манушйа-джанма йара, — повторял я заученные наизусть слова, — джанма сартхака кари кара пара-упакара. Миссия духовных людей — заниматься деятельностью, несущей благо другим, потому что вы находитесь под действием материальных законов. Вы не можете контролировать свои чувства, и они приводят вас в самые тёмные области существования…» Они не хотели в тёмные области, они думали, что хотят контролировать свою жизнь… Чёрта с два! На самом деле, они бегали кругами, пытаясь всучить этот контроль первому достаточно небрезгливому встречному. Например, мне. Их жизнь мне нафиг не сдалась, но денежки я принимал охотно. Изображать из себя Духовного Учителя было скучно, но прибыльно, а главное, никто бы не опознал в Просвещённом Сурье беглого рашн-мафия-мэна Ивана Гоголеффа. Поэтому я сидел в простыне и улыбался, пока мой след из Африки остывал, а истории транзакций теряли свою актуальность. Хорошее было время! Утомил я вас своим трёпом? Смотрю, пацан, ты уже совсем сонный… Ладно, давайте отбиваться. Пацан, не забудь зубы почистить. Лысая Башка, не забудь таблетки принять. Всем спокойной ночи.

— Что такое? Блин, напугала, Лысая Башка. Что случилось? Чего не спишь? Ночь же. Голова опять болит? Нет? Что пальцем тычешь? На улице? Кто-то на улице? Хорошо, понял тебя. Благодарю за проявленную бдительность при несении караульной службы. Я разберусь. Сейчас, только куртку накину. Где там мой «Миротворец»?

— Итак, кому не спится в ночь глухую? Давай, обозначь себя. Не зря же я на улицу выперся, хотя мог бы спать и спать. Вопросы? Предложения? Пожелания?

— Пожелания сдохнуть принимаются?

— Как говаривали в другое время и в другом месте: «Не дождётесь». Да ты выйди, выйди из кустов, не стесняйся.

— А ты не бросишься?

— За себя беспокойся. Мой радиус меньше, чем ты можешь себе представить.

— Ты же не один в моей берлоге, да? Значит не врут, что можно приучить себя к определённым людям…

— Не врут. Так ты, значит, и есть тот мародёр, на чей схрон мы так удачно зашли?

— Да, вы взяли моё, и я этого так не оставлю!

— Ну, пока, строго говоря, мы ничего ещё не взяли, кроме одной железки, вернувшейся, замечу, к законному владельцу. Но врать не буду — собираемся с тобой поделиться. Все не заберём, нам столько хлама не надо, но кое-что из материальных ценностей подвергнется перераспределению.

— Это моё!

— Нет, приятель, не твоё. То, что ты натаскал это в норку, ещё не создаёт собственности. Это вещи погибших людей, на которые ты не имеешь никаких прав.

— Вы тоже не имеете!

— Факт.

— Тогда почему вы их забрали?

— Потому что там, где кончаются права, начинаются возможности. У нас они есть, мы ими воспользовались.

— Грабители!

— Ну-ну, не надо путаться в дефинициях. Грабители мы были бы, если б отняли у тебя вещи силой. А мы просто подобрали ничьё.

— Это моё!

— Повторяешься, приятель. Твоё оно было, пока при тебе. А когда лежит в сарае — извини, того кто нашёл. Было ваше, стало наше. Да не переживай ты так, ну нафига тебе столько? Ты явно один. Да и не заберём мы всё, так, кое-что приватизируем. Завтра двинем дальше, так что отягощать себя лишней поклажей нам ни к чему.

— Я не согласен!