— Что? — заорал Гетц. — Немедленно вернуть!
Гетц, вбежав в оперативный отдел, схватил начальника отдела за плечо:
— Куда вылетели Вебер со Шверингом? Кто разрешил этот вылет?
Получив ответ, Гетц приказал Боссу взять в пару любого летчика и немедленно вернуть Шверинга. Так как большинство офицеров находилось в клубе, Боссу пришлось вылететь с Ганном.
Не успел Гетц оправиться от негодования, как где-то рядом раздался оглушительный взрыв, штукатурка комьями посыпалась с потолка. Стекла со звоном влетели в кабинет, рассыпаясь на мелкие куски…
Сегодня Гетцу не везло! Удивительно, как он выдержал этот адский день!? Едва только сообщили ему о взрыве в офицерском клубе и гибели генерала Китцингера и многих летчиков, как прибыл мотоциклист и доложил, что по дороге в Смоличи, где находилось гестапо, на эскорт, сопровождающий арестованных, напали партизаны. Одну из арестованных удалось пристрелить, другая ушла с партизанами.
Гетц опустился в кресло, глубоко потрясенный всеми событиями. Неизвестно, сколько просидел бы он в таком состоянии, если бы в кабинет не вошел офицер.
— Разрешите доложить, господин гауптштурмфюрер. Капитан Ганн ваше приказание выполнил.
Лицо Гетца исказилось злорадной усмешкой.
— Где же Шверинг? — пытаясь быть равнодушным, спросил он.
— Шверинг, Вебер и Босс пали в бою, — коротко доложил Ганн. Ни один мускул не дрогнул на его внешне спокойном лице.
— Что-о?! — крикнул Гетц.
Ганн спокойно смотрел на него.
— Шверинг отказался возвратиться на аэродром. Он сбил Вебера и Босса. Но машина капитана Шверинга тоже сбита… Я отличный стрелок.
Гетц вцепился руками в край стола.
— Это еще ни о чем не говорит. Шверинг может остаться живым и после гибели машины. — Гетц рывком открыл ящик письменного стола и швырнул Ганну фотокарточку.
— Вот портрет настоящего капитана Шверинга, а нам морочил голову русский. Да, русский! Я только что узнал об этом. Можете быть свободны, капитан.
Ганн вышел.
Схватив телефонную трубку, Гетц вызвал к себе связного мотоциклиста, быстро написал что-то на фирменном бланке и, вложив его в конверт, поставил сургучную печать.
— Срочно доставить группенфюреру Кляусу. Это кратчайший путь. Выполняйте!
Оставшись один, Гетц обхватил костлявыми руками голову и напряженно думал, думал до боли в висках: «Дорога блокирована партизанами, связной обязательно попадет в их лапы. Если лже-Шверинг остался жив, то, прочитав содержимое пакета, партизаны…» — Гетц был доволен своей выдумкой.
Поезд, постукивая на стыках рельс, извиваясь, мелькал между лесными массивами. Он то исчезал за поворотом железнодорожного полотна, то вновь появлялся, оставляя позади села и деревеньки, разбросанные по косогорам и долинам. Приятно было вдыхать свежий воздух, пропитанный запахом полевых трав и цветов, видеть парящих, словно застывших на месте, жаворонков.
…Майор Гордиенко ехал в отпуск. И чем ближе он подъезжал к родным местам, тем больше волновался. Он был счастлив. Но, уезжая на два месяца, тяжело было расставаться с боевыми товарищами, с теми, с кем сдружила его война. Вместе прошли они от границ до Ельца и от Ельца до Берлина. Сколько тяжелых неудач, сколько разочарований пришлось вынести на своих плечах, пока дожили до счастливого Дня Победы!
Гордиенко дотронулся до перебитой осколком ноги и С горечью подумал: «Восьмое ранение… Могут отстранить от летной службы». Вспомнив пробивающиеся сквозь непослушные мягкие волосы сединки, майор вздохнул: «И это в двадцать четыре года. Эх, Валя, Валя! Таким ли ты думаешь увидеть меня?» Ему представилось, как перед отъездом на фронт он забежал к ней проститься. Удивленные, чуть испуганные, еще по-детски наивные глаза! Как много они сказали тогда! Сколько печали было в них! Валя плакала, не вытирая слез платком, уткнувшись в плечо Виктора, и горячо, страстно шептала:
— Ты обязательно вернешься! Я буду ждать тебя, когда бы и какой бы ты ни приехал!
И вот он приедет.
Гордиенко не заметил, как поезд остановился на маленькой станции и в вагоне появились новые пассажиры. В купе вошел крепко сложенный бородатый старик в лихо заломленной, выгоревшей под солнцем папахе и наброшенной на плечи черной бурке.
— Здоровеньки булы! — весело приветствовал он пассажиров.
Потом, поставив чемодан и зажимая трубку большими, прокуренными до желтизны пальцами, молодцевато осмотрел присутствующих. Сурово насупив седые лохматые брови, резко спросил: