— Да, меняет, если ты не понимаешь этого сам. Бригада не может больше тянуть волынку. Каждое промедление для нас смерти подобно. Понятно тебе это?
— A-а… Теперь понятно. Только я не думаю, что нас погладят по головке. Бросить отряд…
— Мы не бросаем отряд, — раздраженно перебил его Аристов, — а спасаем бригаду. Вот если мы не сделаем этого, то нам действительно снимут голову и правильно сделают. У тебя есть уверенность, что отряд Попова догонит нас? Так к чему же это неуместное умничанье? Все. Действовать, как я сказал! Дорогу Лазарево — Пелкула будем переходить также тремя колоннами. На Во-ломе, у бараков, соединяемся, делаем переправу и дальше двигаемся ускоренным маршем. Сегодня день отдыха, и до перехода линии охранения он будет последним!
— Судя по всему, у тебя есть свой план. Может, ты все же и меня посвятишь?
— Есть. Только оставь иронию при себе, она делу не помощник. Слушай серьезно, Колесник!
Аристов присел рядом, раскинул планшет.
— Будем считать, что на три-четыре дня продуктами мы обеспечены.
— Боюсь, что завтра к вечеру опять будет пусто. Люди истощены до крайности…
— Как это пусто? Да мы что, обжираться сюда пришли, что ли? Введем строжайший контроль, под личную ответственность командиров и комиссаров.
— Допустим. Дальше?
— После Воломы делимся на три группы и переходим линию охранения в разных местах. Примерно так. Отряды «Боевые друзья» и «За Родину» — южнее Барановой Горы, Шестаков и Пименов еще южнее, вот здесь, в квадрате 42–24, а штаб и отряд Кукелева сделают поворот к Елмозеру, разгромят гарнизон в бараках, переправятся через озеро и выйдут к высоте 120,3, закажут продукты и будут ждать подхода других групп.
— План хорош. Но из этого может ничего не получиться.
— Почему? Ты же сам все время ратовал за то, чтоб рассредоточить бригаду.
— Раньше, когда у людей были силы, это имело смысл. Мы могли оторваться от противника и скрыться. Теперь нам этого уже не сделать. Пробиваться надо одним кулаком. Просить помощи у пограничников и, когда подойдем к оборонительной полосе, атаковать одновременно с двух сторон.
— Нс слишком ли просто? Ты думаешь, финны пропустят пас через дорогу Паданы — Кузнаволок?
— Думаю, что нет. Придется и там пробиваться, с боем.
— Раз пробиваться, два пробиваться… Нехитрая тактика!
— Что поделаешь? Мы солдаты…
— Мы не солдаты, — перебил его Аристов, — мы партизаны!
— Не вижу разницы в этой обстановке.
Вот это-то и плохо, что не видишь! Мы партизаны, и наша сила в хитрости и внезапности!
— Какая же это хитрость, ценой четырех отрядов спасти один?! — повысил голос и Колесник. — Тут надо смотреть правде в глаза. Допустим, Кукелеву удастся оторваться от противника. Допустим, он разгромит небольшой гарнизон в бараках и переправится через Елмозеро. Хотя и это бабушка надвое сказала. Успех будет лишь в том случае, если финны увяжутся за другими отрядами… Но они-то, действуя врозь, наверняка не пробьются. И если вопрос будет решен так, то штаб не имеет права идти с Кукелевым. Он обязан быть с главными силами.
— Уж не подозреваешь ли ты меня, что я хочу спасти свою шкуру? — прищурился Аристов, снимая очки. — Вот, оказывается, до чего можно договориться?!
— Я ничего не подозреваю. Я просто не вижу логики.
— Ты много чего не видишь! Ты плохо знаешь партизан, ты не веришь в них…
— Зимой я дважды ходил с партизанами на крупные операции и ничего, кроме хорошего, сказать о них не могу…
— Видишь, ты даже сейчас говоришь — «ходил с ними». Ты в душе себя партизаном не считаешь. В том-то твоя беда, Колесник.
— Это-то к чему, Аристов? Мы ведь обсуждаем совсем другой вопрос.
— А к тому, Колесник, что ты командуешь людьми, которые пришли сюда добровольно и сознательно. Для них нет ничего дороже партизанской чести, и каждый ради нее, не задумываясь, отдаст жизнь… Наша честь состоит теперь в том, чтобы в свой тыл вышла все-таки бригада… Бригада, понимаешь? Во главе со штабом, с документами… Чтобы враг не имел оснований утверждать, что он уничтожил бригаду как боевую единицу. В этом большой политический смысл для всего партизанского движения в Карелии на будущее. Очень жаль, что ты не понимаешь этого, Колесник. Ты ведешь себя, как какой-то военспец. Ладно, на этом разговор пока кончаем. После переправы через Волому план дальнейших действий обсудим на совете командиров и комиссаров.
Аристов отошел удовлетворенный. Он был рад, что не поддался вспыхнувшему чувству раздражения, сдержал себя и спокойно высказал все, что давно уже следовало бы знать этому самоуверенному умнику. Пусть для него не будет новостью то решение, которое теперь определенно и твердо созрело у Аристова…