— Почему? — спросил Попов, обернувшись к нему.
— У этой книги есть второе заглавие. Она называется «Эмигранты».
— Ты читал ее? О чем она?
— Да нет. Теперь жалею, что бросил… А о чем — ясно из заглавия. О беляках, предателях Родины…
Выслушав доклад Попова, Григорьев вскипел. Резная тросточка, с которой он не расставался в походе, нервно защелкала по сапогу.
— Ты что, не мог пристрелить этого труса, что ли? — повернулся комбриг к Бузулуцкову и посмотрел на него взглядом, не обещавшим ничего хорошего. — Смалодушничал, рука не поднялась?
— Я стрелял, но запоздал… Он успел скрыться. Да и кто знал, что он предатель.
— А ты зачем в прикрытие оставлен был? Думаешь, чтоб только от финнов отбиваться? Нет. Обеспечить полный отход бригады — вот главное. В общем, ты, Бузулуцков, задачу свою выполнил наполовину… Вернемся на базу, будем разбираться. Другие потери есть? — обратился комбриг к Попову.
— Нет. Двое легко ранены.
— Идти могут?
— Могут. Ранения пустяковые, царапины.
— Ступайте по своим местам!
Комиссар Аристов неожиданно мягко напутствовал:
— Об этом случае прошу не распространяться. Не надо будоражить людей. Политруку взвода передайте мое замечание о недостаточной воспитательной работе. Вам ясно?
— Ясно, — за двоих ответил Попов.
Когда командиры из отряда «Мстители» отстали, Аристов попросил:
— Иван Антоныч, отойдем в сторонку.
Григорьев подтянул повыше вещмешок и недовольно сошел с тропы. Связные Воронов и Макарихин двинулись следом, но Аристов остановил их:
— Нс ходите. Мы сейчас догоним.
Бригада шла по пологому каменистому склону, поросшему сосняком. Параллельно ей, на расстоянии видимой связи, по гребню кряжа двигалась редкая цепочка правого боевого охранения. Где-то внизу, почти невидимое отсюда, пробиралось сквозь кусты и мелколесье левое охранение, которому сегодня не повезло, так как кряж тянулся нескончаемо и все время с севера на юг, прямо по курсу бригады. Иногда угадывалась близость Унутозера — над верхушками леса внизу распахивались ширь и простор, но самого озера так ни разу и не увидели — ведущему было приказано не подходить к берегу.
— Иван Антоныч, — сказал Аристов, поправляя очки, — боюсь, что с такими случаями нам придется иметь дело и дальше.
— Это еще почему?
— Есть тут одно обстоятельство, — мягко улыбнулся Аристов. — Я виноват, что не сказал тебе раньше, но с бригадой двигается несколько фронтовых разведчиков. Одни из них должны незаметно скрыться, другие — сдаться в плен. Подробностей я и сам не знаю. Но пришли они к нам с пополнением в Сегеже. Возможно, Симаков из них.
— Это уж черт знает что! — возмутился Григорьев. — Командир бригады последним узнает о таких делах.
— Не последним, а третьим, — поправил его Аристов. — Да ты не сердись, дело это деликатное, сам понимаешь.
— Кто еще знает?
— Занимается этим Ситников. Только прошу тебя, об этом никому ни слова.
— Вершинин знает об этом?
— Возможно, и нет. Все это идет по другим каналам. Меня доверительно предупредил Куприянов.
— Вот что, комиссар. Коль так, то ты мне ничего не говорил и я ничего не слышал. Теперь, после случая с Симаковым, я еще строже прикажу стрелять по каждому, кто будет замечен в трусости или попытке перейти на сторону врага. Ясно?