Легендарные герои военной разведки: читать начало книги онлайн

К читателю

Дорогие друзья! Уважаемые читатели!

О чем я хотел рассказать вам в этой книге? О разведке. О трудных и опасных тайных делах людей этой профессии. Разве этого мало? На сей раз, оказалось, мало. Мне очень хотелось собрать воедино, под общей обложкой редкие, во многом даже уникальные судьбы бойцов разведки, и поведать о них. Собирал долго. Как получилось, судить вам.

Мне было интересно с этими удивительными людьми. Капитан Михаил Иванов вместе со своим коллегой Германом Сергеевым, первыми из иностранцев приехали в испепеленные атомными взрывами Хиросиму и Нагасаки. В Москве хотели понять, какое невиданное оружие применили американцы. Станционный служащий, встретивший их на пустом перроне отговаривал от хождения по городским руинам: «Города нет. Здесь самая страшная на свете болезнь…»

Офицеры Иванов и Сергеев не были специалистами-ядерщиками и о «самой страшной болезни» ничего не знали. Они выполняли приказ: собирали образцы грунта, камни, куски оплавленного металла, потом сложили их в чемодан и отправили в Москву.

Вскоре Герман Сергеев скончался от лучевой болезни, а Михаил Иванов прожил долгую жизнь. Работал в Турции, еще раз в Японии, в Китае. Михаил Иванович умер в XXI веке, в 2014 году в возрасте 101 года.

Следует добавить, что в Японию в 1940 году Иванов приехал, чтобы принять на связь резидентуру «Рамзая» — Рихарда Зорге. Он был последним на этой земле, кто лично знал легендарного разведчика.

Удивительная судьба, не правда ли? Другие герои книги не менее интересны.

Пять лет потратил я на разгадку фотографии 1941 года. На ней одно отделение военной академии связи им. С.М. Буденного. Всего 15 человек. Но называлось оно «отделением особого назначения». И, судя по всему, это название определило его судьбу. Семеро из пятнадцати стали генералами. Но дело даже не в высоких званиях. Маленький, по армейским меркам, крошечный коллектив (одна академическая группа) внес огромный вклад в дело обороноспособности нашей страны — в развитие радио— и космической разведки, средств радиоэлектронной борьбы, оборонно-промышленного комплекса и науку.

Это «особое отделение» дало нашему Отечеству будущего создателя и организатора советской космической разведки, руководителей радиоэлектронной разведки и службы специальной радиосвязи ГРУ, главу Государственной технической инспекции, заместителя Генерального директора научно-производственного объединения «Торий», начальника 1-го европейского управления ГРУ, заместителя начальника 8-го Главного управления КГБ СССР, командиров частей, преподавателей военных академий.

Они стали крупными организаторами, учеными, создателями новых видов вооружения.

Откуда такая интеллектуальная мощь? Как провинциальные мальчишки, собравшиеся со всей нашей необъятной страны от далекого Вилюйского уезда в Якутии до села Иванино в Курской области, смогли подняться до таких научных, конструкторских, организаторских, военных вершин? Обо всем этом повествуется в книге.

Герой Советского Союза Иван Лезжов в Великую Отечественную войну был воздушным разведчиком, совершил 238 дальних вылетов, дважды ранен, контужен. После войны окончил академию ВВС и Военно-дипломатическую академию. Служил в стратегической разведке — помощником военно-воздушного атташе в Вашингтоне и начальником советской военной миссии связи при главкоме сухопутных войск США в Германии. Госдепартамент США дважды предупреждал МИД СССР о слишком «активной» деятельности Ивана Ивановича в Америке. Что это за деятельность? Читайте.

Полковник Евгений Пешков годится в сыновья Михаилу Иванову и Ивану Лезжову. Но у сыновей фронтовиков были свои войны. Например, в Афганистане. Первый начопер первого разведпункта военной разведки прибыл в Кабул зимой 1980 года. Он был на той войне девять лет. Ровно столько, сколько длилась война. В январе 1989-го Пешков прилетел в Москву «из-за речки». А через месяц генерал Борис Громов доложит, что он последний советский солдат, покинувший Афганистан. Сколько всего было за эти девять лет. Разве расскажешь. Но кое-что интересное удалось узнать и поведать вам.

Впрочем, куда только не заносило наших разведчиков. Порой на родине едва ли слышали о боевых действиях в далекой Анголе или в Эфиопии. А они там работали, служили, рисковали жизнями…

Полковник Михаил Коноваленко воевал в Афганистане, потом передавал боевой опыт курсантам учебных лагерей Африканского национального конгресса в Анголе. Полковника Александра Ерохина, к счастью, обошла афганская эпопея, но ему хватило и других войн — в Эфиопии, в Таджикистане, на Балканах.

Вот такие не простые судьбы у моих героев. Их я изучил хорошо. Хотелось бы и вас познакомить с ними. Поверьте, оно того стоит. Ибо мы должны знать этих людей. Должны гордиться ими.

С уважением автор.

Сверхзадача для «Рамзая»

Июль 1940 года выдался жарким. В салоне представительского ЗИСа было душно, не помогали открытые окна. Капитан Михаил Иванов краем глаза следил за сидящим слева, на заднем сиденье полковником Петром Поповым. Полковник то и дело вытирал лоб и шею скомканным носовым платком. По всему чувствовалось, Петр Акимович волновался. Еще бы, они ехали на встречу с предателем майором Михаилом Сироткиным, который к тому же был и однокурсником Попова по академии имени М.В. Фрунзе.

Иванов пытался представить, что в эти минуты переживал его начальник. Он сам всего два месяца назад окончил академию и пришел в Разведывательное управление Генштаба Красной армии. Но чтоб кто-то из его товарищей по факультету мог стать предателем, такого не могло присниться даже в самом жутком сне. А тут все наяву.

Михаила Сироткина, как одного из лучших слушателей, послали на стажировку в Японию. По возвращении в Москву его назначили начальником японского отделения Разведывательного управления. Однако пробыл он на этой должности всего несколько месяцев. В ноябре 1938 года его уволили из армии и арестовали.

Майору Сироткину предъявили тяжелое обвинение, якобы он предал нашего резидента в Токио Рихарда Зорге. Об этом с Лубянки сообщили начальнику Разведывательного управления комдиву Ивану Проскурову. Тот договорился с руководством НКВД об очной ставке с подследственным Сироткиным и послал начальника японского отделения полковника Петра Попова выяснить подробности предательства. Петр Акимович в качестве «секретаря» взял с собой капитана Иванова. Тем более что капитан с первого дня своего прихода в отделение занимался резидентурой «Рамзай».

Словом, Иванов, как модно говорить сегодня, был в теме. Да и самому ему, откровенно говоря, очень хотелось взглянуть в глаза предателю, услышать, что тот скажет в свое оправдание.

Впрочем, очная ставка вышла совсем иной, чем представлял себе капитан. У входа их встретил сержант НКВД. Он подозрительно осмотрел Попова и Иванова с ног до головы и приказал следовать за ним. При этом сержант все время держал руку на кобуре, которая была расстегнута. Создавалось впечатление, что он опасался неожиданного нападения. Но по сумеречному коридору Лубянки шли только они втроем. Стало быть, напасть на сержанта могли только полковник Попов и капитан Иванов.

Камера, куда их привел сержант, оказалась затхлой и мрачной. Под низким потолком поблескивали дневным светом два маленьких, зарешеченных окошка. Иванов разглядел три стола — один перед дверью, два других слева и справа у стен.

Ровно в одиннадцать ввели Сироткина. Следователь прочитал несколько строк из дела, представляя подследственного. Тут же металлическим голосом, уже обращаясь к работникам Разведуправления, он сообщил, что очная ставка продлится полчаса, вопросы задавать только по заранее оговоренной теме, записи вести в отдельной тетради.

НКВДшник взглянул на Иванова и уточнил, что написанное проверит. Дальше он озвучил запреты общего порядка: в камере не курить, не пользоваться зажигалкой и спичками, нельзя пить напитки и горячий чай, вставать с места и кричать. Наконец, после долгой тирады, следователь разрешил задавать вопросы.

— Здравствуй, Сироткин. Узнаешь ли меня? — спросил Попов.

Майор с трудом поднял голову, взглянул на задающего вопрос. Потом закашлялся. Плечи его тряслись, голова опустилась на грудь.