— Армейская арифметика, господа! У шведа под ружьем шестнадцать тысяч солдат, у нас в отряде двенадцать тысяч. Интендантская арифметика: шведы обуты, сыты, у них в обозах токмо птичьего молока не хватает, солдаты здоровы, идут не спеша. У нас за неделю погони солдаты некормлены, обувь разбита, боеприпасов в нехватке. Военная арифметика, господа: один шведский солдат стоит двух русских. Недавно то показала Головчинская конфузия. А у Левенгаупта отборные полки. Потому, полагаю, — герцог Дармштадтский принял горделивую позу, кою он в свое время принимал на военных советах таких прославленных полководцев, как Евгений Савойский и Джон Черчилль Мальборо[32], — потому полагаю, что до тех пор, пока не подойдет к корволанту пехота фон Вердена и драгуны Воура; давать баталию мы не можем и должны идти на некоем удалении от Курляндского корпуса шведов.
— И тем дать Левенгаупту уйти с обозом за Сож и соединиться с главными силами шведов, доставив Каролусу все необходимые запасы? — Михайло Голицын от злости даже заикаться перестал. — Да, вы, принц, с фон дер Гольцом бежали от Головнина до Могилева, но русский солдат не бежал, и Доброе в том пример! Там русский солдат показал, что он один стоит двух шведов! А на немецкую арифметику есть высшая стратагема, сиречь воинское искусство и умение, которые говорят, что и малым числом можно побить неприятеля!
— Боур доносит, что он на подходе! — вмешался в спор вошедший со двора Меншиков. Светлейший отряхнул мокрую шляпу, выругался: — Чертова погода! То дождь, то снег! — Подошел к теплой печке, стал греть руки.
— Но у Боура нет и пяти тысяч драгун, так что даже с его приходом мы лишь сравнимся со шведом по числу войск! — упрямо стоял на своем принц Дармштадтский.
И здесь принца из простой солидарности, как немец немца, поддержал бригадир Пфлуг. Очнувшись от своей обычной сонливости, он важно заключил:
— Принц прав, один шведский зольдат стоит двух русских зольдат… — Пфлуг выучился за восемь лет войны говорить по-русски, но воинское мышление его оставалось немецким. — Никогда русский зольдат не был лучше шведский зольдат. Под Добрым был счастливый случай генерала Голицына, и только! Наша немецкая арифметика: нужно тридцать тысяч русских зольдат, тогда атака на Левенгаупта. Потому надо обязательно ждать пехоту фон Вердена. — Теплая фуфайка плотно обхватывала брюшко бригадира Пфлуга, и когда он говорил, брюшко колыхалось в такт увесистым фразам.
— Разведка доносит, швед остановился и сооружает вагенбург у деревни Лесной. Похоже, собирается дать нам не арьергардный бой, а генеральную баталию, — задумчиво произнес Меншиков, глядя через низенькое окошко на белые снежинки, опускающиеся в черные лужи.
— Что ж, я не удивлюсь, ежели швед решится на генеральную баталию, — со значением проговорил принц. — Ведь у Долгих Мхов не только мы проведали о силе шведа, но и они определили наши силы. Такому опытному генералу, как Левенгаупт, достаточно было обозреть наши боевые линии, дабы определить, насколько мы слабее его. И ежели мы пойдем навстречу шведам, мы шагнем в пасть ко льву, о чем, — здесь принц соизволил слабо улыбнуться, — говорит и фамилия генерала Левенгаупта: львиная голова.
— А по мне так лучше сразиться со львом в чистом поле, чем дать ему увезти обоз к свейскому королю! — снова загорячился князь Михайло.
Петр не без насмешки окинул взором своих Тюреней и выглянул в окно. Свинцовая снежная туча, как раненый зверь, уползала за лес. Прояснилось. Стаивал мокрый снег на еще зеленой траве. Разбрызгивая лужи, по улице ровными рядами прошел эскадрон драгун. Лица насупленные, злые. Такие будут драться и на сухарях, тем паче что добычей впереди весь шведский обоз! Петр весело обернулся к генералам:
— Правду молвил князь Михайло — побеждай не числом, а умением. Шведы дарят нам, ваше высочество, — Петр обращался к принцу подчеркнуто уважительно, — редчайший в гиштории воинской случай. Их армейский обоз прикрыт не всей армией, а токмо одним корпусом. Пускай и сильным, но одним корпусом. Так отчего мы должны упускать сей случай и дать Левенгаупту уйти за Сож? Нет, господа генералы, коль случай сам идет в руки, лови его! Доселе Левенгаупт удалялся от нас, яко Нарцисс от Эхо, а ныне стал в вагенбурге на якорь — здесь мы его и атакуем!
И, накинув походный плащ, Петр твердо приказал:
— Немедля выступать!
Из Лопатичей на Лесную вели две дороги. Потому на военном совете порешили идти до Лесной скорым маршем двумя колоннами. Правой колонной, состоявшей из гвардии, двух полков драгун и батальона астраханцев, поручено было командовать Михаиле Голицыну, левой — из ингермландцев и семи полков драгун — принцу Дармштадтскому. При правой колонне был сам Петр, при левой — Меншиков. Генералы же были им прямыми помощниками.
Когда на зябком осеннем рассвете обе колонны втянулись в густой, мокрый и угрюмый ельник, Петр боле всего опасался, что шведы опять уйдут, а меж тем неизвестно, успел ли бригадир Фастман, посланный Боуром с двумя драгунскими полками наперехват, сжечь в Пропойске мосты через Сож. Ежели Фастман замедлился или же застрял в болотах на левом берегу Сожа, тогда Левенгаупт мог первым переправиться через реку и запалить за собой переправу. «Генерал Левенгаупт удаляется от нас, яко Нарцисс от Эхо» — это древнее сравнение мучило Петра вот уже десять дней с начала похода летучего. Он надеялся было на новости от ночной разведки, но вернувшиеся из леса драгуны доложили, что на обеих дорогах шведы выставили крепкие заставы рейтар и миновать их было нельзя. Оттого русские колонны вступили в лес как бы с завязанными глазами и, разделенные густой чащобой, двинулись, каждая в одиночку, навстречу своей воинской фортуне.
Утром ударил сильный заморозок и лужи подернулись первым льдом, который звонко разбивали лошади первого эскадрона невских драгун, шедших во главе колонны Меншикова. «Цок, цок!» — цокали хорошо подкованными копытами драгунские лошади. «Тюк, тюк!» — тренькали плохо скрепленные вьюки у молодых драгун. «Кар! Кар! Кар!» — раскаркался над головами солдат старый ворон. «Я тебя окаянного! Щи сварю!» — погрозил ворону карабином вахмистр Кирилыч, но ворон не унимался. «Вот вещун проклятый!» — сердито пробурчал за спиной вахмистра Демид, старый драгун, переведенный к немцам из Новгородского полка вместе с Кирилычем, дабы разбавить новый полк старыми вояками.
— А к чему, дяденька, он каркает-то? — с испуганным любопытством переспросил Демида молоденький драгун по кличке Суслик.
— К крови человеческой, вот к чему! — как ножом отрезал Демид и мрачно замолчал. И в этом молчании все услышали, как тонко и надрывно стонут под ледяным ветром вершины высоченных елей, похожих в предрассветном белесом тумане на угрюмых лесных разбойников в тулупах.
— К черту! На этой карте ничего не разглядишь! Дайте фонарь, поручик! — приказал принц Дармштадтский. Вынырнувший из колонны вездесущий Кирилыч услужливо поднял над картой принца походный фонарь. — Видите, — обращался принц к своему первому адъютанту-немцу, — на нашей немецкой карте нет никакой поляны, меж тем разведка сейчас доложила, что перед нами за триста метров длинная поперечная поляна. Значит, врет или немецкая карта, или разведка?
— Я думаю, — горделиво ответил адъютант, — немецкая карта верна, а врет русская разведка, испугавшись шведских рейтар!
Откуда было им знать, что белорусские мужики еще прошлой осенью вырубили в лесу широкую просеку и образовалась большая поляна?
— На рысях, колонной марш! — приказал принц и самолично, храбрости и впрямь ему было не занимать, поскакал во главе колонны. Через триста метров перед принцем вдруг открылась тянущаяся поперек леса поляна, которая не значилась на немецкой карте, и гибельный залп шведской пехоты встретил выходивших из леса невских драгун. — В атаку марш! Марш! — крикнул принц, но точно что-то тяжелое ударило ему в грудь и потянуло к земле. Далеко от родного Дармштадта принц-наемник нашел свою смерть.
Адам Людвиг Левенгаупт недаром был многоопытным генералом, и воздвигнутая им шведская оборона была построена в глубину и состояла из трех позиций. На первой позиции, что проходила через выдвинутую вперед лесную поляну, он разместил шесть гренадерских батальонов под командой графа Кнорринга.
— Даю вам шанс, генерал, отыграться за конфуз у Долгих Мхов! Смотрите, не упустите и на сей раз русских драгун, бейте по ним сразу, как только голова колонны выйдет из леса! — напутствовал он Кнорринга и теперь с явным удовольствием видел, что на сей раз горделивый генерал-адъютант в точности выполнил его распоряжения. Правда, выходившие из лесу русские драгуны рванулись было в атаку и даже потеснили поначалу центр батальонов Кнорринга, но фланги устояли. Момент был удачный, и Левенгаупт тотчас бросил вперед полк Ремсворда: лихая дворянская конница ударила на невских драгун с фронта, а с флангов невцы попали под жестокий огонь гренадер Кнорринга. Невцы были опрокинуты на свою выходящую из лесу пехоту. Отступавшие драгуны смешались с рядами строящихся в линию ингермландцев, и Ремсворд на их плечах ворвался в центр русской позиции и захватил русскую батарею.
— Отменная атака! — Левенгаупт с удовольствием обратился к Клинкострему, тайному шведскому дипломату, посланному из Стокгольма младшей сестрой короля Ульрикой Элеонорой с письмом в королевский лагерь и примкнувшему в Шилове к корпусу Левенгаупта. Однако Клинкострем, человек штатский, сколько ни таращился в подзорную трубу, ничего не мог различить в густом пороховом дыму, смешавшемся с утренним туманом. Непонятно было, где свои, где чужие, поскольку бой от дороги переместился в лес, где все окончательно перемешалось: и русские драгуны, и дворяне Ремсворда, и ингермландцы, и гренадеры Кнорринга.
— А вот и царский павлин Меншиков! — указал Левенгаупт; царского любимца Клинкострем сразу увидел. В пурпурном, развевающемся на ветру плаще Меншиков вел в конном строю в помощь ингермландцам и невцам полк сибирских драгун. Но из леса драгуны могли выйти только густой колонной, а меж тем шведы успели завернуть захваченные пушки и ударили в упор картечью. Под Меншиковым упала лошадь, драгуны попятились, и Левенгаупту было ясно, что нужен последний натиск, дабы загнать колонну Меншикова в лес. И в этот момент его адъютант, обернувшись влево, вдруг тревожно воскликнул:
— На фланге русские!
Левенгаупт уже и сам ясно видел с холма, что в километре от поля баталии по заброшенной дороге, не прикрытой шведами, из леса выходит и спешивается конная русская пехота.
— Но разведка вчера доносила, что та дорога в слякоть «овеем непроходима! — сердито выговорил Левенгаупт своему адъютанту. Однако тысячи зеленых фигурок уже выходили, выходили и выходили из леса. «Впрочем, пока русские разберутся и построят правильную линию, здесь все будет кончено! А затем я заверну гренадер Кнорринга на нового неприятеля. Дайте мне час времени, и я заверну войска!» — молвил про себя Левенгаупт.
Но русский генерал не дал ему этого часа. К своему немалому удивлению, шведский командующий увидел, что, так и не выстроив правильный строй, который полагался линейной тактикой, выходящая из леса пехота русских попросту, густой толпой повалила выручать попавшую в беду колонну Меншикова. Русским генералом, который не дал Левенгаупту желанного часа, был Михайло Голицын, бывший в авангарде правой колонны, впереди своих любимцев семеновцев. В этом гвардейском полку князь Михайло начинал свою службу под Азовом, с семеновцами он брал Шлиссельбург и Митаву и уже который год был бессменным командиром второго гвардейского полка русской армии. Ежели в первый Преображенский полк брали великанов под стать самому царю, то в Семеновский полк отбирали людей хотя и невеликого роста, но хватких, крепких и расторопных, каким был и сам князь Михайло.
[32] Мальборо Джон Черчилль (1650–1722) — английский полководец и государственный деятель, герцог, генерал-фельдцейхмейстер (1702). Принадлежал к партии вигов. Во время войны за Испанское наследство до 1711 г. главнокомандующий английской армией на континенте.