Про100шпионы: читать начало книги онлайн

Морганатический брак, длившийся 16 месяцев, в конце концов распался. Кристина не выдержала и потребовала развода, заявив, что «их любовный корабль разбился о бытовые рифы».

Чтобы подсластить пилюлю мужу, госпожа Онассис дарствовала ему пару танкеров. Теперь и он стал судовладельцем, организовал свою фирму.

Через некоторое время Каузова призвали в Москву. С ним лично хотел пообщаться сам Арвид Янович Пельше, председатель Центральной ревизионной комиссии ЦК КПСС, которого, по слухам, побаивался даже генсек Брежнев. Престарелого кремлевского небожителя интересовал вопрос: в какой валюте — драхмах или рублях — новоиспеченный капиталист Каузов собирается платить партийные взносы, да и вообще, как можно проверить, сколько он заработал за месяц?

Сошлись на том, что к нему будет прикомандирован бухгалтер с Лубянки, который-то и будет переводить валюту в СССР.

Действительно, в партийно-чекистскую кассу Каузов исправно вносил платежи вплоть до развала СССР. В январе 1992 года он убыл на постоянное жительство в Соединенные Штаты Америки.

Последний раз Каузов «всплыл» в июле 1997 года. Радиостанция «Свобода» сообщила:

«60-летний холостой, одноглазый, со вставной челюстью и абсолютно лысый тайный агент КГБ, бывший муж Кристины Онассис по фамилии Каузов приставал на нью-йоркском пляже к двум двенадцатилетним подросткам и был так настойчив в своих сексуальных домогательствах, что тинейджерам ничего не оставалось, как обратиться в полицию. Каузову было предъявлено обвинение в педофилии».

А что же Кристина? Решив, что жизнь — сплошной обман, она бросилась в бесшабашный загул. Перелетая с континента на континент, она искала забвения то в одном элитном клубе, то в другом. Зарабатывать деньги Кристина умела, но и тратить — тоже!

В ноябре 1988 года ее труп обнаружили в одном из загородных ночных клубов в сорока километрах от Буэнос-Айреса. Сразу же было объявлено, что она умерла от отека легких. Потом возникли слухи о самоубийстве — были и для них основания. Но дольше других просуществовала версия, что смерть миллиардерши — это месть ЦРУ за отказ от сотрудничества…

Похоронили ее на острове Скорпиос, который, по замыслу Аристотеля Онассиса, должен был стать райским уголком Земли. Вместо этого он превратился в семейный склеп…

Со стороны может показаться, что блестяще проведенная подстава закончилась ничем, что вся энергия ушла в свисток… Обманчивое впечатление! Программа-максимум — внедрение наших людей в элитный клуб западных капитанов индустрии через Кристину Онассис — была выполнена. Но это уже совсем другая история…

Глава десятая. Международный день лысых

Сегодня мало кто из жителей Берлина помнит, где в 1970-х находился Клуб журналистов. Осведомленность берлинцев тех времен о местонахождении Клуба объяснялась не пиететом перед пишущей братией, отнюдь! В старом четырехэтажном здании располагались сразу три ресторана и пара кабачков, каждый из которых имел свою специфику, то есть кухню и интерьер, отсюда — своих постоянных клиентов — и рассчитан был на их кредитоспособность.

На первом этаже аппетитно благоухали жареными бройлерами дешевые рестораны-пищеблоки для клиентов-экскурсантов с непритязательным вкусом.

Самый маленький кабачок, о котором пойдет речь, располагался на втором этаже, имел изысканную кухню: устрицы, павэ де фуа-гра, ризотто со свежими трюфелями и королевскими лангустами, мидии по-провансальски, подаваемые в эмалированных кастрюльках, паштет из страусиных мозгов, осетровая икра с запеченным в духовке картофелем, сливками и тостами; отборные рейнские вина и тонкие французские коньяки. Водка не в чести — ее не подавали. Цены солидные, публика — под стать им, только коммерсанты и кооператоры. Завсегдатаи меж собой фамильярно называли кабачок «харчевней». Там всегда можно было найти свободное местечко и час-другой расслабляться в атмосфере уюта, покоя, доброжелательной предупредительности элегантного кельнера и безотказного тапера — были бы деньги!

Харчевня вмещала семь столиков. У входа стоял древний рояль «August Forster», за ним сидел его ровесник, тапер Август Штюбе, чья память хранила всю сокровищницу мировой фонотеки. Вадиму Орлову никогда не доводилось слышать, чтобы тот в ответ на просьбу сыграть какую-нибудь мелодию развел руками и сказал: «Я это не умею».

Публика с восторгом и глубоким почтением принимала и старика, и его музыкальную эрудицию. Штюбе платил ей той же монетой — со всеми был одинаково ровен, приветлив, весел и остроумен. Многие посетители предлагали ему выпивку. Он охотно принимал угощение, однако пьяным его никогда не видели.

Сотрудники представительства КГБ в Берлине часто использовали харчевню для встреч с закордонной агентурой из числа западноевропейской бизнес-элиты и интеллигенции, а также для проведения более замысловатых оперативных мероприятий.

Вот и в этот раз Орлов должен был организовать подставу[7] своего агента экстра-класса «Франц» объекту оперативной разработки, некоему Клюге, имевшему обширные связи среди политиков Западной Германии и часто туда выезжавшему, что не запрещалось законами ГДР.

Клюге был бабником, гурманом и меломаном. Орлов затруднился бы ответить, какому из трех пристрастий этот сексоголик-обжора отдает большее предпочтение, ибо каждую пятницу он захаживал в харчевню с очередной юной подружкой, чтобы вместе с нею опустошить гастрономический и винный склады заведения, а заодно с головой окунуться в волны классики XIX века или модной западной джазяги в исполнении Штюбе.

В соответствии с оперативным планом «Франц» в обусловленную пятницу должен был посетить харчевню и, заказав ужин и любимую музыкальную тему объекта, затеять дискуссию с Штюбе.

В споре агент, согласно отработанной Вадимом линии поведения, намеренно допустит мелкие ляпы, на которые Клюге неизбежно отреагирует. Тщеславный и хвастливый всезнайка, он не упустит шанс блеснуть познаниями в истории музыки, хотя бы для того, чтобы произвести впечатление на свою спутницу и возвыситься в ее глазах, а значит, вынужденно пойдет на контакт с агентом.

Кстати, в этом и заключается соль операции по подставе: агент, вызвав огонь на себя, вынуждает объект войти с ним в контакт. Ни в коем случае агент не должен инициативно навязывать знакомство объекту, нет! Ибо это брак, недопустимый в оперативной практике.

После установления контакта «Франц» должен был совместной выпивкой закрепить знакомство с объектом…

За два часа до начала мероприятия Орлов заглянул в харчевню, чтобы ознакомиться с обстановкой. В тот же миг у его стола возник Ганс — кельнер и по совместительству секретный осведомитель криминальной полиции Берлина. Немец, то ли интуитивно чувствуя в Вадиме родственную душу, то ли просто из любви к сыскному ремеслу, иногда оказывал ему мелкие услуги. Как бы там ни было, оба испытывали друг к другу симпатию и приятельские чувства.

Сделав заказ, Вадим спросил, много ли посетителей ожидается вечером.

— Очень много!

— Откуда такая информация? — Вадим нахмурился и попридержал служку за локоть. — При нынешней погоде все должны после работы двинуть на дачи. Ведь прогноз не предвещает дождя…

— Прогноз врет. Правду говорит мой радикулит. Надвигается гроза! — назидательно произнес кельнер и исчез на кухне.

В том, что радикулит Ганса был точнее барометра, Вадим мог убедиться не раз. Плохо другое: если харчевня будет набита битком, подстава сорвется. Ведь нужен оперативный простор для маневра, и каждое слово «Франца» должно быть услышано объектом. Н-да, не было печали… Надо срочно что-то придумать. А что, если…

[7] Подстава — один из оперативных приемов секретного агентурного внедрения в разработку объекта (САВРО).