Эмили решительно кивнула:
— Я смогу надеть красивое платье и уложить волосы как тётя Хизер.
— Мы можем чем-нибудь помочь? — оглядываясь, спросила Камрин. Команда уже многое успела сделать.
Бернис откусила от дольки апельсина:
— Нет, но спасибо. Я в основном только контролирую. Мне нужно пойти и проверить остальных.
Они последовали за ней к западной стороне дома, где другая команда устанавливала импровизированный танцпол, бар и круглые столики для ужина. С дерева за сценой спадал кабельный шнур.
Эмили выглядела сбитой с толку.
— Что они делают на деревьях?
Бернис улыбнулась, склонив голову и наблюдая за мужчинами.
— Они развешивают нити белых гирлянд на ветвях, чтобы выглядело романтично.
— А что значит «романтично»?
Растерянная Бернис повернулась к Эмили:
— Эм, ну…
Камрин поспешила ей на помощь:
— Когда люди любят друг друга, они делают что-нибудь романтичное, чтобы показать свою любовь. Например, дарят цветы. — Или танцуют под дождём. Камрин закрыла глаза и покачала головой. Это была не любовь, а всего лишь пункт из списка Троя.
Эмили это не убедило.
— Но рождественские гирлянды — не любовь.
Камрин оглядела двор, представляя, как он будет выглядеть сегодня вечером после ужина.
— Когда стемнеет и начнёт играть музыка, люди будут танцевать прямо здесь, держась за руки и кружась, словно в сказке. На столах будут красивые цветы и мягко светящиеся свечи. Но на деревьях будет настоящая романтика. Всё, что ты увидишь, — тысячи маленьких белых огоньков, мерцающих как звезды, наблюдающих за тётей Хизер и дядей Джастином. Разве это не будет красиво?
Когда она отвела взгляд от Эмили и посмотрела на Бернис, то на ресницах женщины блестели слезы.
— Хорошо сказано, Камрин. Именно этого я и добивалась. Похоже, я здесь не единственный романтик.
Странным было то, что Камрин никогда не была романтиком. До недавнего времени у неё всегда всё сводилось к логике и необходимости. Романтика считалась глупостью. Иллюзией, созданной для потворствования нереалистичным версиям истинной любви. Объяснение, данное ею только что Эмили, было настолько несвойственно её характеру, что она чуть не ахнула.
Сглотнув, она посмотрела на Эмили:
— Почему бы тебе не побегать немного? Как только уложишь волосы и наденешь платье, то не сможешь играть какое-то время.
Эмили кивнула и бросилась бежать к деревьям, широко раскинув руки в виде самолёта. С трудом повернув направо, она направилась за сцену и завращалась по кругу.
— Я что-то не так сказала? — спросила Бернис.
Чтобы успокоить Бернис, Камрин улыбнулась. У неё в животе будто лавина обрушилась.
— Нет. Просто эту неделю я веду себя несвойственно самой себе, вот и всё. Думаю, это из-за того, что здесь я чувствую себя не в своей тарелке.
Бернис кивнула, наблюдая, как играет Эмили.
— Знаешь, вести себя не так, как обычно, ещё не означает, что ты — это не ты, Камрин. Это просто говорит о том, что ты даёшь проявиться другой стороне своего характера. У каждого человека есть другая сторона. Ограничь её, и ограничишь весь свой потенциал.