— Но ты обещала, что я смогу спеть песню с тётушкой Кэм!
— Пусть выступит, — сказал Трой. — А я спою после.
Кэм перенесла Эмили в переднюю часть комнаты и нажала несколько кнопок на проигрывателе караоке. Она поставила Эмили на ноги перед собой и дала ей микрофон. Её руки дрожали. Хорошо. Нервозность — верный признак того, что ей чертовски неловко. Кэм делала вид, что ей наплевать на то, что о ней думают другие. Но это было не так. Всю свою взрослую жизнь она провела в камуфляже, надеясь, что никто её не заметит. Ей нужно выставить себя в глупом свете. Необходимо почуствовать себя неловко.
Зазвучала музыка для «Somewhere, Out There», и Кэм опустилась на колени позади Эмили. Она поправила монитор, и когда на экране появился текст, вела по нему пальцем и пела вместе с Эмили. Только Кэм могла превратить караоке в обучающий урок для Эмили, показывая ей, как выглядят слова, когда они пропевали их, чтобы начать узнавать, как читать.
Голос Эмили заглушал Кэм, но из того, что он слышал, её голос во время пения звучал так же, как и во время разговора. Мягкий. Певучий. А она неплоха. Кэм посмотрела на него с другого конца комнаты и улыбнулась.
Да-а, определённо, он хочет оказаться с ней наедине. Прямо сейчас.
Хизер крепко схватила его за руку.
— Оу. Что с тобой такое?
Глаза Хизер полезли из глазниц.
— Да ты влюблён в неё! — проговорила она громким шёпотом.
Трой оглянулся по сторонам, но никто не обращал на них внимания. Когда он снова посмотрел на Хизер, то сперва подумывал всё отрицать, но какой смысл? Не далее как сегодня он едва не потерял самообладание с Кэм и не признался, что любит её.
— И что, если и так?
Хизер перевела взгляд на Камрин, а потом снова на него.
— Ты должен сказать ей о своих чувствах.
Теперь это было даже забавнее, чем смотреть как Нана поёт «I Love Rock and Roll». К тому же он не нуждался в совете Хизер.
— Я знаю, как обращаться с женщиной, спасибо большое.
— Она не женщина, она Кэм. — Хизер прикусила губу, изучая его, ведя себя так, словно хотела что-то сказать, но не могла. После долгого молчания она наконец-то произнесла: — Боже, Трой. Пожалуйста, не разбивай ей сердце.
Ладно, теперь он начинал немного злиться.
— Все так волнуются о её сердце. А что насчёт меня? Как насчёт моего сердца? У меня оно тоже есть! А что, если она разобьёт моё сердце?
Комната взорвалась аплодисментами и возгласами, когда Эмили с Кэм закончили петь. Трой оторвал взгляд от Хизер, чтобы посмотреть на Камрин. Чёрт, она уже разбила его сердце. И не один раз. Так что его вопрос более чем спорный.
Камрин успела снова пройти в конец комнаты, пока он сосредотачивался на дыхании. Трой не осознавал, что пункт из его списка не был выполнен, пока она не села.
— Э-э-э-э, — заявил он. — Петь вместе с Эмили не в счёт, Кэм. Возвращайся обратно. Кто выбирает песню для Кэм?
Джон встал.
— Я.
Он направился в начало комнаты, в то время как Камрин вглядом метала в Троя маленькие ледяные кинжалы. Вот это суперсила. Сдавшись, она встала и пошла обратно. Джон нажал несколько кнопок на проигрывателе и сел. Когда заиграла её песня, она одарила Джона настолько сияющей улыбкой, что грудь Троя сдавило от ревности.
Здорово. Он никогда в жизни ни к кому не ревновал. Даже когда должен был. Ревность оставила кисловатый пугающий привкус во рту.
А затем он узнал песню, которую выбрал Джон.
— Это жульничество, — настаивал Трой. — У этой песни нет слов!
— Конечно же есть, — произнесла Кэм в микрофон с недрогнувшей улыбкой. — Текила! — пропела она.
Кэти, Шана, Кейд и Хизер присоединились к ней, танцуя в передней части комнаты. У Троя не хватило духу спорить. Лишь раз посмотрев на неё, он понял — ей весело. Возможно, это не совсем выставляло её в глупом свете, но было чертовски достаточно близко.