Кто же знал, что ворота в проходной двор «международного агентства спальных вагонов» окажутся в столь поздний час и не заперты?
Сколько ни обыскивали потом его задворки и чуланы полицейские, даже с привлечением таможенного терьера Лейстреда, ничего, кроме нескольких пятен крови в багажном отделении, им найти не удалось. Хотя статский советник и пытался получить разрешение губернского жандармского управления на досмотр багажа.
Впрочем, особого смысла и не было. Никакой возможности задержать отправку багажа не было, а к каждому внушительному баулу, зашитому роялю или ящику с дорожной мебелью жандарма не приставишь. Их всего-то три десятка на всю губернию.
– Думаешь, после разоблачения у него хватит смелости вернуться в Петербург? – с сомнением отозвался министр, протирая батистовым платком взмокшую от жары лысину. – Ему бы в обратную сторону. Вон, фронт на Кавказе нынче неровный, идет наступление наших войск на Эрзерум. Чего проще в солдатской шинелишке шмыгнуть к туркам.
– Шмыгнуть? – скептически поморщился советник в желтоватые от сигарного дыма усы. – Не таков наш фон Графф, чтоб мышью под плинтус шмыгать.
– Думаешь, все-таки наш старый голландский знакомец? – перебил его вопросом Сергей Дмитриевич.
– Думаю, – коротко кивнул Алексей Иванович, стряхнув столбик сигарного пепла мимо пепельницы, и продолжил: – Если у него хватило не смелости даже, а, простите, наглости орудовать под носом у флотской контрразведки…
– Да какой, в самом деле, смелости? – вновь перебил министр Алексея Ивановича, раздраженно шлепнув по макушке «лорда Черчилля». – Отослать злосчастного подпоручика с коммутатора, когда туда поступил приказ начальника охраны рейда о введении минных цепей? А сам…
Алексей Иванович протестующе замахал черным свитком первосортной «Лаферм» сквозь облачко ее же дыма:
– А сам, не потрудившись озаботиться сколько-нибудь приемлемым алиби, взял и целых 19 минут игнорировал приказ, пока не нашел – если вообще искал – подходящего унтера, чтобы отправить его с телефонограммой к начальнику минной обороны!
– Ну, с виду обыкновенная сумятица… – пожал плечами министр, иллюстративно взъерошив загривок «первого лорда», не простившего еще и предыдущей выходки: – Вполне понятная бестолковщина – шутка ли, германский линкор на рейде и палит по городу, как по учебной мишени? Некоторую растерянность все сочли простительной, – не слишком, но все же противился Сергей Дмитриевич.
– Все, – с фальшивой покладистостью согласился статский советник. – Все, кроме тех, кто был замаран в хищении контрабанды! Те сразу смекнули, кто позаботился о том, чтобы минные поля были выключены, как это уже бывало при прохождении воровских транспортов.
– И кто же?
– Это в первую очередь его прямой подчиненный подпоручик Болтянский, потом его бывший денщик, баталер Генке с «Иллариона», на которых наш «телеграфист» организовал покушение сразу же, как почувствовал, что попал, – Алексей Иванович очертил сигарным дымом неровный круг, – …под лупу контрразведки. Наконец, старший офицер «Иллариона» капитан де Той – ты присмотрись к нему, ваше превосходительство.
Советник взял паузу долгой затяжкой.
– Он жаден, но совестлив. Постыдился сам сдаться, так навел меня на «телеграфиста», не побоялся, что рано или поздно всплывет, – Алексей Иванович фыркнул сизоватым дымком. – То, что всегда всплывает.
– Да… – наконец согласился министр. – Многоходовая партия. Не имея желания соучаствовать в предательстве, все оказались его соучастниками. Если не знали, то быстро поняли, в чем дело, но вынуждены были молчать. Каков молодец… подлец.
Сергей Дмитриевич дернул Уинстона за ухо так, что тот наконец принял твердое решение немедленно… на худой конец, не далее как завтра же отомстить.
Например, съесть министра – по крайней мере, злобный взгляд одного едва приоткрытого глаза об этом и говорил…