Буддист: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

DODIE BELLAMY

THE BUDDHIST

ALLONE CO. EDITIONS

© 2011 Dodie Bellamy

© Полина Лобанова, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. No Kidding Press, 2023

Буддист

Я откидываюсь на спину, моя задница – в воздухе, пизда обращена к потолку, и он вторгается в меня. Мы ни разу не видели друг друга до вчерашнего дня, и вот, пожалуйста: женщина средних лет и средних лет Буддист вместе кряхтят в отеле Kabuki. Как это случилось? Спасибо интернету. Оказавшись внутри, он приподнял мою задницу, просунул руки мне под ноги и закинул их назад, по обе стороны от моей головы. Я не могу не думать о паукообразной женщине, которую видела в кино, одержимой из фильма про экзорцизм – грудь к небу, голова запрокинута назад, – отталкиваясь от пола руками и ногами в какой-то паучьей позе йоги, она перемещается со сверхъестественной скоростью. А может, из «Дракулы», постмодернистской версии, где Ренфилд сначала поедает насекомых, а потом сам становится одним из них. Смазки нет, поэтому адски больно. Я вспоминаю, как читала о похотливом учителе-буддисте, который трахал своих учеников без смазки, и думаю: может, трахаться без смазки – это такая буддистская причуда, чтобы не приукрашивать реальность? Он толкается глубже – АЙ! – на прошлой неделе я ужинала с коллегой, и она спросила, неужто я и впрямь собралась при нем раздеваться, в моем-то возрасте? Она поморщилась над тарелкой с жареным морским окунем и сообщила, что ни за что бы не решилась на такое. Она рассказала мне, как вместе с еще одной поэтессой они однажды придумали комбинезон с четырьмя стратегически расположенными отверстиями, который могли бы надевать стареющие женщины, у которых есть любовники. Конечно, добавила она, мы все занимались анальным сексом, когда были моложе, но больше не собираемся, так что там дырка не нужна. Высокое горло комбинезона закрывает шею и подбородок, заканчиваясь чуть ниже губ. Два небольших отверстия на груди, чтобы соски торчали наружу, но ареолы были закрыты. Коллега нахмурилась. «Когда стареешь, они растягиваются. Никто не захочет на это смотреть». И, наконец, щель для гениталий, но не слишком широкая, чтобы не свисали половые губы. Этот наряд она называет постменопаузальной буркой для секса. И я спросила, что, половые губы правда обвисают? Она сказала, да, и мужские яйца тоже, это всё гравитация. Никогда не замечала, сказала я, надо взглянуть. Возможно, будь я возбуждена сильнее, смазка бы не потребовалась. Не то чтобы я раньше не трахалась в этой позе, но не с первого же раза, не сразу после того как он вошел, можно было бы как-то сначала освоиться на ровной поверхности кровати; хоть немного страсти и слюнявых нежностей, постепенно. Буддист однажды написал мне: не так важно, какими мы были в прошлом, с другими людьми, это не имеет никакого отношения к тому, какие мы сейчас, друг с другом, так что, возможно, у него иное восприятие истории, и эта ебля не имеет ничего общего с еблей в прошлом – АЙ, АЙ, АЙ! – так зачем мне всё это надо? Потому что я такой человек: нужно мне что-то или нет, я давлю до упора. Именно так я в итоге впервые вышла замуж. Мой первый муж был невозможно милым, он мог сидеть на скамейке в парке Золотые Ворота, такой тихий, в таком единении с природой, что по его рукам и плечам лазили белки. Он был немногословен, с трудом сводил баланс чековой книжки и то и дело приносил в кровать беличьих блох, но я надавила, и он на мне женился. Из сотен электронных писем и многочасовых звонков я знаю, как Буддист уязвим, где у него чувствительные места, как одиноко ему бывает во время ретритов; он признавался, что даже люди, знакомые с ним по тридцать лет, не знают его так, как я. Я знаю его историю отношений, его детские травмы, его культурные предпочтения и антипатии – в музыке, книгах, теории. Мне известна его любовь к поэзии Джека Спайсера и то, как на ретритах этим летом он садился за руль и целый час ехал в Whole Foods за гуакамоле и салатом с креветками, которые потом ел в своей комнате в полном одиночестве, и то, насколько сильна и знаменательна наша связь – словно мы были близки в прошлой жизни, а может, и в нескольких. Я знаю, как он планирует день в зависимости от расположения планет. Но я не знала, что он женат, пока не прочитала об этом в статье на сайте New York Times. Странноватый на фотографиях, он красив вживую. Он сдержан, ухожен, властен, он излучает суперпрофессионализм, который выше любых представлений о классовом происхождении, расе, регионализме – прямо как Джордж Клуни в том фильме, где он летает туда-сюда и увольняет людей. Человек, для которого секс в отеле – обычное дело. Вниз головой, с болтающимися в воздухе ногами, я похожа на орхидею, свисающую с ветви баньяна во флоридском ботаническом саду, на инопланетный белый цветок с розовой сердцевиной, мерцающий в будничном гостиничном свете. Всякий раз, когда он рассказывает, как посетил ступу, высокое остроконечное буддийское святилище, мне кажется, что это слово звучит как ступка, – он толчет меня своим пестиком, – он говорил, что ступа имеет какое-то отношение к геомантии, что для нее выбирают такое место, чтобы она притягивала космические силы, как магический жезл, а еще у него эти бусы, двойная нитка, буддийский оберег – так что, может быть, моя задница в воздухе имеет для него какое-то особое значение. Словно это что-то тантрическое? Священная поза ступки? У него хороший член, не гигантский, но средне-большой, толстый, овальной формы, не жилистый, прямой – красивый крепкий член, – но я не знаю, как впустить его в этой позе; может, мне выгибать спину, как рыбке, да, думаю, стоит попробовать – станет ли тогда моя пизда двигаться в нужном направлении? Паря высоко-высоко надо мной, словно инопланетный космический корабль, погружающий зонд в земную женщину, Буддист смотрит вниз нежным и влюбленным взглядом и засаживает еще резче, я таращу глаза от боли, и у него падает прямо там, внутри меня. Я такой человек: давлю и давлю, пока всё не ломается.

Belladodie

* Мой человек *

19/9/10

Затухание

Сижу на кровати, готовлюсь к занятиям. День спокойный, но угнетающе душный. Я не писала в блог, потому что в последнее время мысли парят где-то еще, совсем в другом месте. Сейчас я цепляюсь за прошлое, тоскую по ситуации, которая, похоже, от меня ускользает. Ну, вы понимаете: кто-то появляется в твоей жизни, и ты как заново родилась. Одиночество испаряется, одиночество – просто точка вдали на горизонте, одиночество тебе больше не угрожает. А потом всё резко меняется, и между тобой и твоим человеком возникает серьезная преграда. Твой человек пресекает любые попытки обсудить проблему, и тебе ничего не остается, кроме как устремиться к пугающему горизонту. Кажется, моя решимость колеблется, но я перечитываю позавчерашнее письмо, где мой человек высмеивает мою уязвимость, и обещаю себе, что продолжу движение к горизонту. Эта до абсурда развернутая метафора напоминает мне об одной из «Утерянных картин» Бруно Фаццолари, которые сейчас выставляются у Маргарет Тедеско в галерее [2nd floor projects].

В эссе, опубликованном в каталоге выставки, Кевин пишет о том, как Бруно обращается с горизонтом:

Мне нравится эта фраза: «под тяжестью неба земля сжимается, словно израненная». Вот что я чувствовала на открытии выставки Бруно вчера вечером – боль в моем сердце была необъятной, как небо. Художник Колтер Джейкобсен стоял в коридоре снаружи. Колтеру можно доверять, поэтому с ним я говорю откровенно. Колтер рассказывал о своем неумении писать проектные заявки. Когда прошли все сроки, он наконец нашел силы написать две вдохновенные заявки, но они напоминали скорее стихи, чем проектные заявки необходимого формата. Работа принимает форму, которая кажется тебе естественной. Иногда я думаю, что гетеросексуальность – форма, которая мне никогда не казалась естественной. Кевин появился в моей жизни как дар, чтобы это промежуточное состояние оказалось возможным; наш брак напоминает поэзию, а не перегруженную проектную заявку.

Картины Бруно были очаровательны, и сам Бруно был очарователен в своей винтажной синей клетчатой рубашке из вискозы, к которой мне так нравилось прикасаться, ощущая его бицепсы под тканью. Бруно, прости развратницу. Видела Донала Мошера и Майка Палмиери – они приехали на показ своего документального фильма «Осенняя страна», а также на съемки материала для нового проекта об участниках клинических испытаний и потребителях рецептурных лекарств в городе Санта-Крузе. Это грустный и пугающий проект: капитализм вторгается в тело, чтобы разрушить его.

К концу вечера я вышла из образа суровой страдающей героини и начала получать удовольствие. Была рада видеть Брэдфорда Нордина и Дерика Карнера, которые приехали в город, помимо прочего, еще и на открытие детского магазина одного из их друзей на Валенсиястрит в районе Мишен. Говорила с художником Мэттом Гордоном и его приятелем Патриком, молодым куратором в Центре искусств Йерба-Буэна. Мэтт ироничен, добродушен и весел, и при этом нисколько не навязчив, что кажется мне любопытным. Он может говорить самые диковинные вещи, не моргнув и глазом; меня словно приглашают сыграть в игру, ну вот я и играю. Мастерская Мэтта находится в подвале его дома, и иногда во время работы он включает музыку на полную громкость, чем очень мешает соседям за стеной, но совсем не испытывает угрызений совести по этому поводу. Будь он моим соседом, я бы терпеть его не могла. Как интересно: не чаять души в ком-то, кого при других обстоятельствах возненавидела бы. Меня бы он тоже ненавидел, потому что я бы вела себя с ним как сука. Вспоминаю, как много лет назад я прочитала у Лакана о том, что все отношения – это поиск верной дистанции. Время и память не щадят никого, так что я не претендую на точность. А теперь я снова вспоминаю тот приближающийся горизонт.

27/9/10

Записки из постели больной

Провела день в кровати с Сильвией и Тедом. С пятницы мне было то плохо, то плоховато, но я всё равно выходила из дома. А сегодня проснулась совсем без сил и никуда не пошла. Отменила занятия, залезла обратно в постель и проспала до двух. Сильные симптомы прошли, но я всё еще чувствую себя истощенной и не могу нормально есть. После недели эмоциональных потрясений, достойных иной дивы, я подозрительно спокойна. Смотрю на котов, лежащих на индийском синем пододеяльнике с набивным узором ручной работы, который я купила пару лет назад в Ванкувере, и чувствую удовлетворенность. Как-то раз мы остановились у Скотта Уотсона, и у него в комнате был похожий пододеяльник, так что я отправилась на Коммершл-драйв и тоже купила себе такой. Когда я приехала домой, Сильвия была настолько взбудоражена нашим возвращением и возмущена отсутствием, что, пока я запихивала одеяло в пододеяльник, она присела и написала на него. То, что она по-прежнему рядом, – доказательство моей способности любить.

Во вторник вечером Айлин Майлз читала в книжном Modern Times отрывок из нового романа «Инферно». Я уже много раз слышала, как она читает отрывки из этой книги, но мне не надоедает. Публика состояла из юных модных дайков, а также поэтов и художников постарше. После чтений мы с Айлин отправились пить чай в Ritual Cafe, а потом есть тако на ночь глядя. Разговор выдался восхитительно личным: сплетни, отношения, писательские проекты и как со всем этим жить. Когда я рассказывала ей о своих эмоциональных потрясениях, она слушала меня внимательно, с сочувствием. Айлин рассказала о духовных практиках, которыми занялась в последнее время, и заметила, что стоит ей их забросить, как она начинает верить тому, что у нее на уме. На прошлой неделе я размышляла об этой премудрости – не верить каждой возникшей в голове мысли. Я спросила ее, как она справляется с вторжением личного в рабочее пространство – то есть в психологическое состояние потока, необходимое для письма, – и она отреагировала так, будто не поняла вопроса. Похоже, Айлин ничему не позволяет туда проникнуть. Она по-прежнему мой кумир.

В пятницу вечером Кевин и я ужинали с Брэдфордом Нордином в Mystic Cafe на Кастро-стрит. Кастро была забита гуляками, приехавшими накануне открытия Ярмарки Фолсом-стрит[1]. Возле трамвайной остановки толпились совершенно голые, преимущественно немолодые мужчины; они слонялись без дела, словно щуплые белые голуби. У некоторых были примечательно длинные члены. Позже, когда мы с Брэдфордом со смехом вспоминали их, Кевин переспросил: «Какие голые мужчины?» А Брэдфорд и я опешили: как он мог не заметить? Не торопясь, мы болтали о фильмах, гомосексуальных художниках и журналах для геев, сплетнях, текстах об искусстве, отношениях. Брэдфорд сказал, что я всегда могу написать ему, если вдруг начну терять из виду жизненные цели, и он поможет мне вернуться в нужное русло. Я попробовала написать в субботу, и он действительно сказал мне взять себя в руки. К тому моменту от дурноты, прежде маячащей где-то на заднем плане, стало совсем невмоготу и, когда я добралась домой, мои внутренности крутило.

В субботу стало хуже, с самого утра болела голова и подташнивало, но я всё равно собралась и поехала с Кевином в Сокел, что рядом с Санта-Крузом, на свадьбу Сюзи Маркэм и Терри Олсона. Дорога вдоль берега, как и следовало ожидать, была восхитительна. Мне было приятно вспомнить о том триместре, когда я преподавала в Калифорнийском университете в Санта-Крузе и ездила по этому шоссе дважды в неделю: эйфорические пейзажи, горы и прибой. Каждый вечер после занятий я смотрела, как солнце садится за океан. Я наслаждалась жизнью. Нагрузка была небольшой, что тоже было суперклассно. Мой стиль преподавания тогда был более радикальным – вернее, это сейчас моя радикальность проявляется по ситуации, а раньше от нее было некуда деться. С возрастом я стала способна учитывать разные точки зрения помимо «такая уж я, нравится вам это или нет». Хотя в некоторых ситуациях – и сейчас это мучительно больно признавать – позиция «такая уж я, нравится вам это или нет» мне бы не помешала.

На свадьбе мы с Кевином были в компании поэтов Брента Каннингэма, Мелиссы Бенэм и Синтии Сейлерс. Это уже третья свадьба за год, на которой оказались мы впятером: сначала свадьба Брента и Мелиссы, потом Стефани Янг и Клайва Уорсли, и вот теперь – Сюзи и Терри. С каждой свадьбой доля поэтов уменьшалась, так что здесь, у Сюзи, мы были последними выжившими, как финалисты реалити-шоу. Мы сели за столик ужинать и, смеясь, болтали друг с другом несколько часов. Синтия всё восторгалась одним экстрасенсом, к которому обращались многие местные поэты, и, хотя меня никогда не интересовала эта тема, я написала ему на почту, как только добралась до дома, и запросила телефонную консультацию.

Пока мы ехали обратно, головная боль и тошнота мучили меня всё сильнее и сильнее. Большую часть ночи меня выворачивало, тошнило ужасно. Заснуть получалось только лежа на диване в темноте перед тихо работающим телевизором в попытках найти что-нибудь незапарное. Посмотрела начало «Дюны», но даже там была эта чудовищная гигантская голова в баке. Время от времени просыпалась и видела обрывок какой-нибудь сцены. Кайла Маклахлена в специальном костюме для пустыни, перерабатывающем телесные жидкости, чтобы он мог неделями обходиться без питья. Когда я проснулась снова, шел фильм про серийного убийцу детей, и я выключила телевизор.

Большую часть воскресенья я провела в кровати; тем временем под окнами публика стекалась на Ярмарку Фолсом-стрит, которая проходит в двух кварталах от моего дома. Я час говорила с экстрасенсом, которого порекомендовала Синтия, и да, я под впечатлением. Ко всему прочему он дал мне совет насчет тревожащего меня человека/положения, и после разговора мне стало гораздо спокойнее. Ближе к вечеру я зашла за готовой едой в магазин Rainbow Grocery, который тоже находится по соседству с Ярмаркой Фолсом-стрит, на случай если мне не захочется готовить. Там были посетители Ярмарки, и, хотя я привыкла к голым и полуголым телам на улицах Сан-Франциско, видеть их в магазине натуральных продуктов с маленькими пластмассовыми корзинками в руках было довольно дико. Вечером мы с Кевином ужинали со Стивеном Мотикой в Osha Thai на 3-й улице. Пока я пыталась определиться с заказом, Кевин и Стивен увлеклись сравнением книги Тима Дина о незащищенном сексе «Безграничная близость» (Unlimited Intimacy) и «Нет будущему» (No Future) Эдельмана, которое свелось к странному выбору между надеждой и отчаянием. Потом мы вернулись домой, посмотрели Mad Men и пошли спать. Спала я крепко, и теперь в моем мирке нет ничего, кроме спокойствия, слабости, этого блога и котов. Сильвия подергивает вибриссами и лапками, как будто ей что-то снится, но глаза у нее полуоткрыты. Именно так я сейчас себя и чувствую: пальцы на клавиатуре подергиваются, отстукивая сон. Насыщенный сон, правда?

[1] Ежегодный уличный БДСМ-фестиваль. – Здесь и далее приводятся примечания редакторки.