— Максим, подойди ко мне.
— Здравствуй, дядя! Как ты себя чувствуешь? — нарочито бодро сказал я и улыбнулся, но он оставался серьезным.
— Меня предупредили, что если ты еще раз попытаешься сбежать, то они нас всех убьют.
— Вас-то за что убивать?
Дядя тяжело вздохнул и покачал головой.
— Нам нельзя покидать пределы этой деревни без разрешения. Ты забыл? Я уже старый, поэтому меня не жалко, но подумай о своей матери и брате. Император не допустит конкуренции, поэтому не выпустит нас к людям. Мы проживем остатки жизней здесь.
— О чем ты говоришь? Какой конкуренции?
Дядя с кряхтеньем приподнялся на подушках и, вперив в меня помутневшие глаза, еле слышно сказал:
— Мы проиграли. Нас одолели во время Великого сражения, хотя по силе мы во много раз превосходили противников. Я не знаю, как так получилось, — он закашлялся. — С тех пор на троне сидит Федька Палицкий. Тьфу, какой же он гнилой и подлый человечишка, — дядя брезгливо скривил губы, мельком взглянув на портрет императора. — Он не убил нас. Но, по-моему, я знаю, почему.
— И почему же? — я присел на краешек кровати и весь обратился в слух.
— Он качает из нас силы. Кормится нашей магией.
Тут сзади зашуршало, и послышался голос мамы:
— Максимушка, сынок, ты чего удумал, а? У меня чуть сердце не остановилось, когда ты пропал. Мишенька всю деревню по три раза обошел, а тебя не нашел. Хорошо, хоть охранники тебя домой привели.
Я пообещал маме больше не пугать ее и, кивнув дяде, спустился на первый этаж. Повариха напевала какую-то незамысловатую мелодию и месила тесто. От большой печи шел такой жар, что все мухи подохли и черными точками лежали на полу.
— Поесть бы, — подал я голос.
Женщина ойкнула, испуганно посмотрела на меня, но тут же раздобрела:
— А-а-а, господин Максим. Есть рулька свиная и щи из капусты. Будете?
— Буду! Голоден, как зверь. Неси в столовую, а то здесь жарче, чем в бане.
Пока ел, беспрестанно прокручивал в голове слова дяди. Я сам участвовал в сражении за трон, поэтому прекрасно знал, что не было у нас достойных противников. А Палицких я даже за врагов не считал, до того они были слабые и никудышные. Вот в таких родах, как Воздвиженские или Успенские, были сильные маги, поэтому с ними больше всего пришлось повозиться. Интересно, а что с ними Палицкий сделал?
В это время по лестнице спустился Миха и подошел к входной двери. Я присвистнул и поманил его.
— Чего тебе? — недовольно спросил он. — Я на речку собрался. Поплавать хочу.
— С тобой пойду, — с готовностью вскочил я.
Он пожал плечами и вышел на крыльцо. Я доел сочную жирную рульку, запил клюквенным морсом и побежал следом. Миха уже успел сходить до бани и взял два полотенца.
— С утра солнце палит, — пожаловался брат и намотал полотенце на голову, наподобие чалмы. — В городе, говорят, такие штуки появились, из которых холодом дует. Вот бы нам такую!
— Будет, все будет, Миха. Ты лучше скажи мне, куда делись Воздвиженские и Успенские? Известно о них что-нибудь?
— Пф-ф-ф, — прыснул он. — У тебя до сих пор с головой плохо? Ты же сам к Олесе Успенской хотел подкатить, но ее отец помешал.
Я недоуменно уставился на брата. Никакую Олесю я знать не знаю. Миха посмотрел на меня и понял, что я ни о чем таком не помню, поэтому сжалился и объяснил:
— Во-он за теми деревьями стоит точно такой же дом, как и наш. В нем живут чета Воздвиженских с сыном Гришей и тремя дочерями. Кстати, двое из влюблены в тебя, как кошки, и постоянно ошиваются под нашими окнами. И что они в тебе нашли? — Миха неприязненно оглядел меня с ног до головы.
— Не отвлекайся! — одернул я его.
— Ладно-ладно… А за тем стогом возле пруда стоит дом Успенских.