– Открыто! – вымолвила она, словно простонала.
Входит учёный-эволюционист Денис Геннадиевич. Взгляд его тотчас падает на осколки булыжника. Он подходит и поднимает их. Начинает подкидывать эти предметы да ловить, выдавая способность жонглирования.
– Татьяна Лукьяновна, – говорит он, ссыпая камешки в одну горсть, – Татьяна Лукьяновна, может быть, прогуляемся?
– Ага. Вот видела ваше жонглирование. И наука ваша подобна ему. Только что ведь объясняла нашей Ксениюшке омерзительную дарвиновщину-обмановщину. Впрочем-порочем, давайте погуляем. Вы, небось, сумеете защитить меня от льва, при случае-млучае.
Денис Геннадиевич хихикнул.
– А я понадеялся на вас при таком же эпизоде. Вы ведь оснащены замечательным чародейственным посохом. Он, вероятно, силу имеет на зверей влиять.
– Отлично. Где моя волшебная трость? А, вот она, – атаманша хватает палку античного производства, – пошли.
Денис Геннадьевич кладёт кусочки булыжника на диван, вблизи Ксении. Парочку оставляет у себя. Один из них вертит на пальцах, другой удерживает на угловатой ладони. Затем оба сжимаются в кулаке. И говорит девушке:
– Покидаем вас тут. Не скучайте. Вас поэты забавлять будут. Они гулять отказались.
– И Боря, – предводительница дачников указала вверх наискосок, – он уже давно соскучился.
Антагонисты во взглядах на тему возникновения видов живых существ оставили девушку на обещанное попечение, и удалились.
Село было совершенно безлюдным. Должно быть, слух прошёл о заблудшем льве. Все обитатели как один сидели по домам, запершись на засовы, да подперев двери ухватами. И допивали спиртного, у кого что чудом осталось.
Путники пошли сначала прямо.
Разговор не слишком ладился. Татьяна Лукьяновна хитренько так постреливала бледно-серыми глазами на размашистые движения угловатых рук Дениса Геннадиевича, а тот лишь ухмылялся…
Спустя недолгое время они вышли на опушку леса. Тот предстал подозрительно светлым. Путники недоумённо сощурили глаза, но не придали тому значения. И углубились в него, произвольно подаваясь направо да направо.
Человеку свойственно заблуждаться. Любой путь, им выбранный, ведёт к заблуждению, но оно не замечается. Гуляет человек да гуляет, пока не натыкается на безвыходное положение.
Когда идёшь налево, полагаясь на ощущение свободы, заблуждаешься довольно легко, привыкаешь к заблуждению, хотя уже давно догадываешься о чём-то не том. Потихоньку приходит знание, что ты действительно неправ. По определению. Неправ. Таковое чувство не больно вонзается в твою привычку, но становится несколько неприятным. И непременно возникают оправдательные мотивы, смягчающие содеянное. Смягчающие, но не отменяющие. Чувство дискомфорта усиливается. Получается, что не столь беззаботно гулять в левизне. В конце концов, не исключена обычная надоедливость чего-то не того. И в тот миг, когда на самом деле надоест это сладкое и чем-то оправданное заблуждение, – ты, не доходя до безвыходного положения, сам легко выбираешься из него, изменив направление, выходишь по возможности на праведный путь, посмеиваешься над бывшим собой, ощущая себя действительно свободным.
Это когда налево. Но если идёшь направо, на сей раз заблуждение выдаётся довольно твёрдым и уверенным, потому что оно именно правое. Из такой стойкой непутёвости самому тебе вряд ли получится выйти, поскольку чувствуешь в нём незыблемость. Безальтернативно и самозабвенно. И чтобы выйти оттуда, из неотступной правоты, не доходя до безвыходного положения, нужна некая внешняя сила, более могущественная, чем та, что привела тебя к роковому заблуждению. Но поможет тебе она или не поможет, – от тебя ничуть не зависит. Выходит, правота намного опаснее левизны, хоть эту опасность можно долго не чувствовать, поскольку сознание твоё обволокла именно правота. Беспросветная…
А прямо? Что случается с тобой, когда идёшь прямо? Наверное, постоянно спотыкаешься да натыкаешься на что-нибудь. А порой так споткнёшься, что и расшибиться насмерть никто не запретит.
Куда же двигаться, чтоб не заблудиться и не умереть?
Остаётся только вверх…
Кто это сказал? Мы не знаем. Само откуда-то упало на страничку.
Наши путники беседовали меж собой, каждый утверждая свою правоту. Сие было целью обоих. И заблудились в глухом лесу. Может статься, и возникали у них идеи выбраться из заблуждения, но, поскольку оба путника считались правыми и, одновременно, антагонистами, успеха не предвиделось. Лес потихоньку темнел да темнел, пока не исполнилась ночь среди дня.
– Вот до чего доводит правота, – прошептала Татьяна Лукьяновна, подтверждая мысль, упавшую на страничку.
– О чём вы? – Денис Геннадьевич не уподобился настрою попутчицы, он даже возвысил голос.
– О ничём.
– А ничто, оно что?
– Думаю, у него нет определения. И синонимов нет. Ничто исключает любое проявление.
– Эко вас куда-то потянуло, – учёный-дарвинист сипло присвистнул, – глубокая философия пошла. О ничём.
– Да. Это результат нашей с вами хлёсткой беседы. Она всё уничтожила.