– Да? – услышали мы в ответ.
– До конца дня у меня отгул.
Я могла расслышать в голосе Бобби смех, когда он ответил:
– Давай, расскажи мне что-нибудь, чего я еще не знаю!
Немного истерично захихикав от того, что я испытала самое большое в жизни облегчение, я последовала за Роаном в дом, а затем вверх по лестнице. Когда он подошел ко мне, я пожаловалась, что пахну так, словно провела в дороге весь день, и что мне не хотелось бы, чтобы он из-за этого страдал.
В ответ он изменил направление движения и повел меня в ванную. Через пару минут я была голая в душе со своим женихом, он входил в меня, не беспокоясь о том, что в ванной скользкий пол или что наши поцелуи прерывались проклятиями, когда мы пытались удержать равновесие.
Для меня имело значение лишь то, что я была дома.
И это было по-настоящему.
Эпилог
Четыре месяца спустя…
Мы сидели группами в «Якоре»; на заднем фоне звучали рождественские мелодии, но их было почти не слышно из-за наших разговоров. Милли и Декс устроили в пабе рождественскую викторину для местных, команды соревновались за большую корзину рождественских угощений, и атмосфера была непринужденной и душевной.
Я сидела, мой стул был тесно прижат к стулу Роана. Он обнимал меня, а его пальцы ласкали мою кожу ниже короткого рукава блузки, пока мы размышляли над последним вопросом викторины.
С нами за столиком сидели Каро, Виола и Лукас. Они обсуждали с Роаном, какой сингл группы «Оазис» занял первое место в 1996 году, “Some might say”[22] или “Don’t look back in anger”[23]. Я же думала о своих юных друзьях и о том, как много всего изменилось за такой короткий промежуток времени.
Мне бы хотелось сказать, что я с легкостью нала-дила наши отношения с Роаном. Но мы оба предали доверие друг друга, и за последние пару месяцев было несколько моментов, когда мы сомневались в наших отношениях.
Поначалу я постоянно спрашивала его, где он был и что делал, не осознавая, что со временем эти вопросы стали походить на допрос. Наконец Роан попросил меня прекратить это делать, и оказалось, что он не из тех, кто громко ругается. Он просто вышел, положив таким образом конец моей речи в повышенном тоне.
Я извинилась и более осознанно, чем до этого, дала слово ему и себе, что я отпущу ситуацию, что справлюсь с этим.
И сдержала обещание.
Однако в прошлом месяце состоялась наша свадьба, и когда его родители ясно дали понять: они не рады тому, что события развиваются так быстро, Роан стал напряженным и принялся ходить вокруг меня на цыпочках. И тут до меня дошло: он переживает, что из-за этих разногласий я могу снова сбежать. Это было неприятно, но мне было понятно его беспокойство, и поэтому ничего не оставалось, кроме как показать ему, что он ошибается.
Так я и сделала. Рядом с моим обручальным кольцом появилось еще одно, из белого золота. А на левой руке Роана появилось такое же, только более широкое.
Он не мог носить его на работе, но никогда не забывал надевать, когда мы куда-то выходили.
Несмотря на свои опасения, родители Роана присутствовали на свадьбе, хорошо провели время и даже должны были вернуться на Рождество. Так что у меня появился шанс показать им, что мы с Роаном не совершили ошибку, поженившись так быстро.
Что касается моей мамы и Фила, то они были в восторге от Роана. Мы купили им билеты, чтобы они прилетели на свадьбу, и они влюбились в Альнстер и моего мужа так же быстро, как и я. Они даже забронировали в соседнем Бамбурге домик для отдыха следующим летом на три недели. Мы говорили родителям, что они могут остановиться у нас, но, думаю, они не только хотели дать нам возможность уединиться, но и сами хотели иметь такую возможность. У меня было ощущение, что, с тех пор как мама в последний раз вернулась из реабилитационного центра, у них с Филом начался новый виток в отношениях. И это было здорово.
Грир, конечно же, родила – маленькую девочку, которую они с Андре назвали Эванджелиной. Я летала повидаться со своей тезкой за месяц до свадьбы. Она была невероятно милой, но очень много плакала. Несмотря на мои «преклонные» годы, мы с Роаном уже обсуждали вопрос детей. Мы решили попытаться завести ребенка, но не в ближайшие пару лет. Увидев, как малышка Эви все время плачет, я радовалась, что мы так решили, и восхищалась своей подругой. Мы были огорчены тем, что она не смогла прилететь на свадьбу, но мы с Роаном планировали поехать в Штаты в будущем году и навестить ее, а потом отправиться в Индиану, чтобы повидать маму и Фила. И чтобы Роан увидел, где я выросла.
Это место определенно отличалось от того, где вырос Роан.
Конечно же, я побывала в Альнстер-хаусе, в том огромном поместье, которое принадлежало моему мужу и его родителям и было названо в честь предка, который построил его еще в семнадцатом веке. На протяжении нескольких веков его достраивали и перестраивали, и благоговейный трепет, который я ощутила при виде здания снаружи, не шел ни в какое сравнением тем, что я почувствовала, увидев его внутреннее убранство.
Мраморные полы и лестница, огромные картины маслом, изящные скульптуры. Комнаты общего пользования были похожи на залы музея. Семейные комнаты располагались на втором этаже, и хотя там тоже были роскошные обюссонские гобелены и китайские шелковые обои, они были более удобными и уютными.
Мы устроили свадебный прием в поместье, воспользовавшись бальным залом.
Да, там был бальный зал.
Когда я в первый раз зашла в Альнстер-хаус, Роан с тревогой наблюдал за мной. Я могла лишь держать его за руку и ободряюще улыбаться. Этот особняк не был похож на Роана. Вот почему он жил в доме на ферме. Однако дом был его наследием, и, возможно, однажды нам придется переехать туда с детьми, но сейчас я получала огромное удовольствие от ремонта нашего уютного дома на ферме. Мне даже удалось убедить Роана нанять архитектора, чтобы сделать помещения более просторными и современными.
– Это “Don’t look back in anger”, – сказала я, устав слушать мелодию по кругу.
[22] «Кто-то может сказать» (англ.).
[23] «Не оглядывайся во гневе» (англ.).