– Да. Но давай не будем накручивать себя или строить конкретных планов. Давай будем наслаждаться друг другом и посмотрим, к чему это нас приведет.
Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул:
– Хорошо.
Его голос прозвучал неуверенно.
– Роан? – я приподняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза.
В его глазах был вопрос:
– Что это конкретно значит? Что ты в любом случае собираешься уехать через два месяца?
– Нет, – я покачала головой. – Это значит, что я не хочу все испортить, потеряв голову от того, – я жестом показала на нас с ним, – что все это может означать. Нет смысла переживать, что мы можем слишком сильно во всем этом увязнуть, потому что есть некий «срок годности». Давай будем думать, что никакого «срока годности» нет. Независимо от того, уезжаю я через два месяца… или нет. Если я сейчас скажу: «Роан, я не уеду из-за тебя», это будет давить на нас обоих. Я этого не хочу. Мне хочется посмотреть, приведут ли к чему-то эти отношения, и не озираться постоянно на часы, которые отсчитывают или не отсчитывают нам минуты.
Кивнув, он обхватил мой затылок и нежно сжал его.
– В этом есть смысл, ангел.
Снова положив голову ему на грудь, я стала вычерчивать пальцем невидимые узоры у него на животе. Мы лежали в полной темноте. Потом мне в голову пришла мысль.
– Как ты думаешь, Бобби вернулся?
– Уже должен был. Он бы позвал, если бы не нашел овец.
– Думаешь… думаешь, он что-нибудь слышал?
Никто из нас особо не сдерживался. Роан затрясся от смеха.
– Ангел, мне плевать.
– Может, мне не плевать, – хотя на самом деле мне тоже не было дела до всего этого.
– Неправда. Ты слишком наслаждалась процессом, чтобы думать еще о чем-то.
– Ты дерзкий.
– Я имею на это полное право. Еще ни одна женщина не кончала так сильно рядом со мной, как ты.
При упоминании о других женщинах я подумала о том, что последние несколько месяцев старалась узнать этого мужчину поближе. Зная мою историю, сам Роан все еще оставался для меня закрытой книгой. Я понимала и принимала его, как человека, но о его прошлом могла судить лишь по деталям, которыми он делился со мной время от времени. Роан Робсон больше любил слушать, чем говорить. Но мне хотелось узнать больше.
– Ты говорил, что у тебя пару раз были серьезные отношения. Расскажи мне о них.
Его тело подо мной напряглось.
– Ты… ты хочешь услышать о других женщинах, лежа со мной голышом в кровати?
Я усмехнулась его недоверчивому тону.
– Роан, ты никогда не говоришь о себе. Мне хочется узнать больше. Если не хочешь говорить о других женщинах, расскажи о родителях. Каково было расти здесь? Потому что мне кажется, что это была идиллия.
Он стал пальцами выводить круги на моей руке, и по ней побежали мурашки.
– У меня чудесные родители. Как и Милли с Дексом, они долго пытались зачать ребенка, и наконец через пять лет у них появился я. После они пытались снова, но ничего не вышло. У семьи отца была давняя традиция – отправлять сыновей в школу-интернат. Мой отец учился там, и дедушка, который умер, когда мне было два года, выразил явное желание, чтобы я тоже там учился. Но мама настояла на своем, и я пошел в школу в Альнстере, потом – в старшую школу в Алнике, а летом учился управлять фермой.
Отец хотел, чтобы я занимался фермой, а мама – чтобы у меня был выбор. Я прислушался к ее советам и окончил Даремский университет с дипломом бакалавра по специальности «Бизнес и финансы». Подарком на окончание университета были деньги на путешествие. Шесть месяцев я путешествовал с рюкзаком по Европе и Азии. Мне это нравилось. Я познакомился с удивительными людьми, попробовал новые потрясающие блюда. У меня открылись глаза на мир. Но в конце концов я заскучал по Альнстеру. По ферме.
Через три месяца после моего возвращения мама с папой решили уйти на пенсию и переехать в Грецию. Они сказали, что ферма моя, если я захочу.