Ричард III и битва при Босворте: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

То, что эта прокламация была необходима, явствует из грамоты, посланной 6 декабря мэру Виндзора (и, вероятно, в другие города). В этой грамоте утверждалось, что много ложных сообщений циркулирует по стране, «и мы достоверно осведомлены, что мятежники и изменники теперь стали союзниками наших старинных врагов во Франции и многими различными путями ищут и измышляют способы, чтобы сокрушить наше королевство и единство наших подданных, и в частности с помощью подмётных письмён, составленных мятежными особами из недостоверных, надуманных и ложных измышлений, сплетен и слухов, чтобы вызвать и разжечь разногласия между нами и нашими лордами». Затем в прокламации повелевается, чтобы «если какой-либо из этих слухов или письмён дойдет до вас, то следует разыскать и выявить их главных распространителей, и когда вы их найдете, то устройте надежное дознание, а затем подвергните их суровой каре, в назидание и устрашение всем прочим». Высказывалось предположение, что недатированное послание Генриха Тюдора было одним из «письмён», на которое Ричард ссылается в своей грамоте. Адресованное Генрихом «нашим самым доверенным и почитаемым друзьям и союзникам», оно гласило[98]:

Это послание было составлено в довольно льстивой манере и подписано так, как если бы Генрих уже стал королем (он использовал затейливую «Н» в качестве личной подписи даже после того, как занял престол). Конечно, такое послание должно было, помимо всего прочего, вызвать досаду у Ричарда III, настоящего короля[99].

Один случай, в частности, показывает, с какой серьезностью английские власти относились к распространению «изменнических» текстов. Уильям Колингбурн прикрепил к дверям собора Святого Павла в Лондоне стишок следующего содержания: «Кот, крыса и Лоувелл, наш пес, // Правят всей Англией под главенством Борова» («The cat, the rat and Lovel our dog, // Ruleth all England under a Hog»). Под названными животными подразумевались Ричард III (Боров) и его главные советники — лорд Лоувелл, Уильям Кэтсби и сэр Ричард Рэтклифф. За это, как говорит нам Шекспир, Колингбурн был повешен, проволочен и четвертован. Однако на самом деле он был приговорен к казни не только из-за одного стишка. Он состоял в тайной переписке с Генрихом Тюдором.

Полномочная следственная комиссия была назначена 29 ноября 1484 года; в ее задачу входило расследовать «определенные измены и оскорбительные действия, совершенные эсквайром Уильямом Колингбурном, в прошлом [владевшим поместьем] Лидьярд в графстве Уилтшир, и эсквайром Джоном Тербервилем, в прошлом [владевшим поместьем] Фирмэйн в графстве Дорсет». Среди членов комиссии были герцоги Норфолк и Саффолк, граф Сэрри (сын герцога Норфолка), лорд Лоувелл, одиннадцать других лордов, лорд-мэр Лондона и девять ординарных судей, так что не могло быть никакого сомнения относительно того, насколько серьезное значение придавалось действиям подсудимых. Согласно Холиншеду, который, очевидно, цитирует оригинальный обвинительный акт (не сохранившийся до нашего времени), Колингбурн и Тербервиль заплатили одному человеку 8 фунтов стерлингов, чтобы он доставил Тюдору письмо. В этом письме они призывали Тюдора ближайшей осенью вновь высадиться с войском в Англии, в Пуле, и обещали встретить его там со значительными силами. В виде особого стимула они указывали ему, что если он захватит власть в это время, то сможет собрать налоги, выплачиваемые в королевскую казну ко дню Святого Михаила[100].

Ричард отпраздновал Рождество с особой пышностью, вероятно, чтобы подчеркнуть свою уверенность в надежном положении королевства. Торжества состоялись в Вестминстере; на день Епифании (6 января) король носил свою корону и принял полное участие в церемониях, проходивших в большом холле Вестминстера, «как если бы это была его первая коронация». Само Рождество тоже было хорошо отпраздновано, но Кроулендский хронист неодобрительно замечает по этому поводу, что «слишком много внимания было уделено пению и танцам и суетным сменам нарядов одинаковой формы и цвета, подаренных королеве Анне и госпоже Елизавете, старшей дочери покойного короля»[101]. Справедливость этого утверждения спорна, но похоже на то, что все присутствующие (кроме, вероятно, самого хрониста) развлекались на славу.

В ходе рождественских празднеств разведчики Ричарда донесли ему, что в наступающем году точно следует ожидать вторжения Генриха Тюдора, который, с дозволения Карла VIII Французского, деятельно снаряжает корабли и вербует людей во Франции[102]. Чтобы отразить нашествие, Ричарду требовались деньги. Воины, которых он собирался призвать в нужное время, должны были получать жалованье от своих городов или лордов, их приведших или приславших, но ему все равно требовались деньги для содержания кораблей и гарнизонов. Возможно, скрепя сердце, он решил собрать деньги под видом займов. Он должен был знать, что это будет непопулярная мера. Его брат Эдуард IV часто собирал деньги под видом «беневоленций» — полудобровольных «дарений», которые редко компенсировались впоследствии, поэтому Парламент, созванный Ричардом, издал акт, запрещающий такую практику. Система Ричарда была иной: он издал денежные запросы под своей личной печатью и обязал корону выплатить займы к определенным датам. В регистре Личной Печати (Privy Seal register) разосланные им письма были смело озаглавлены «Письмо ради денег» («A letter for money») и сообщали следующее:

Эти письма были разосланы целыми связками, и разносчики получили инструкции вручить их поименованным адресатам, которые рассеянно проживали по всей территории Англии. Разносчикам было поручено просить у них суммы, «написанные в нижнем углу» некоторых писем. Их размер колебался от 100 фунтов стерлингов до 40 марок. В других письмах не было вписано никаких имен, но они содержали указания сумм, о которых следовало просить, и должны были вручаться людям по усмотрению разносчиков.

Кроме того, было разослано и другое письмо с просьбой о деньгах, которое было похоже на вышеназванные, хотя и содержало более настойчивые выражения. Там также говорилось, что деньги нужны для обороны королевства и обеспечения безопасности королевской особы. В заключение письма сообщалось, что король и «все его лорды» «думают, что каждый настоящий англичанин поможет ему в этом случае». Вся система была удивительно хорошо организована, и в регистре указов Личной Печати (register of the Privy Seal writs) сохранились перечни тех, кто должен был получить поименованные письма и письма без адресата, а также имена самих разносчиков. Очевидно, что разносчики писем считались людьми, заслуживающими особого доверия (в их числе были Томас Лином, главный королевский поверенный, и Джон Кендалл, его секретарь). По примерным подсчетам, общий размер запрашиваемой суммы должен был достигать 30 тысяч фунтов стерлингов. Конечно, мы не можем с уверенностью сказать, как много денег было собрано в реальности, поскольку неизвестно, сколько писем без указания адресата было вручено на самом деле, и мы не знаем, как много людей согласилось дать деньги, но, в любом случае, это было экстраординарное усилие. Мы не знаем, выплатил бы Ричард эти деньги назад или нет, хотя, учитывая общий склад его личности, кажется вероятным, что он, по крайней мере, попытался бы это сделать. К несчастью, он был уже мертв к тому времени, на которое было назначено первичное погашение займа, и у нас нет никаких свидетельств, что Генрих VII оплатил этот долг[103].

Эти письма были разосланы за шесть недель, в период между 21 февраля и 5 апреля. К тому времени, когда были доставлены последние из них, королева Анна была уже мертва. Она, очевидно, слегла вскоре после Рождества. Доктора запретили Ричарду делить с ней ложе. В ту эпоху такое предписание было стандартным в случае заболевания туберкулезом. Анна умерла 16 марта, в пору солнечного затмения, и была погребена в Вестминстерском аббатстве с большими почестями[104]. Более поздние хронисты намекают — или даже утверждают, — что болезнь и смерть королевы были отчасти вызваны тем, что Ричард отверг ее и открыто заявлял о своем желании избавиться от нее, чтобы жениться на своей племяннице Елизавете[105].

Конечно, ходил слух о том, что Ричард задумал жениться на своей племяннице, но кажется маловероятным, что молва разнесла его уже к Рождеству, как говорит Кроулендский хронист[106]. Как бы то ни было, этот слух определенно получил хождение вскоре после смерти королевы, и Ричард был вынужден как-то отреагировать. Вряд ли он когда-нибудь всерьез рассматривал возможность такого брачного союза. Жениться на Елизавете — значило бы обойти вниманием тот факт, что она и ее братья были объявлены незаконнорожденными, и такой шаг поставил бы под вопрос собственное право Ричарда на престол, которое основывалось на их незаконнорожденности. Нам сообщается, что два ведущих советника, сэр Ричард Рэтклифф и Уильям Кэтсби (недавний спикер Парламента), приводили веские доводы против подобного брака, утверждая, что жители северной Англии не одобрят его; они очень дорожат памятью о королеве Анне, не в последнюю очередь потому, что она была младшей дочерью графа Уорика, который пользовался большой популярностью на севере. Ричарду также внушали, что папа не даст ему церковного разрешения на брак с такой близкой родственницей. Это было не совсем верно, но такие браки, конечно, не были известны в Англии. Наконец, еще одно опасение советников (вероятно, невысказанное) состояло в том, что Елизавета, став королевой, может постараться отомстить всем, кто был ответственен за смерть ее дяди графа Риверса и ее единоутробного брата Ричарда Грея.

Какова бы ни была правда, вскоре после Пасхи, вероятно 30 марта, Ричард решил положить конец кривотолкам. Он пригласил лондонского мэра, советников и наиболее влиятельных горожан в большой холл Ордена Святого Иоанна в Клеркенуэлле и «громким ясным голосом» опроверг, что он когда-либо рассматривал возможность женитьбы на своей племяннице. Он также объявил недостоверными все ходившие о нем слухи в целом[107]. Ничего не известно о том, какие чувства испытывала по этому поводу принцесса Елизавета, хотя возможно, что она и желала этого брака. Одно необычное письмо, адресованное Елизаветой Джону Говарду, герцогу Норфолка, якобы хранилось в архивах Говарда в конце XVI столетия (хотя с тех пор его больше не видели). В этом письме Елизавета просила герцога, «как и прежде», быть посредником в «деле устроения ее брака с королем», который, как она писала, был ее «единственной радостью и опорой в этом мире и которому она всецело принадлежит и сердцем, и мыслями, и телом». Она будто бы даже написала, что боится, что королева [Анна] никогда не умрет. Это экстраординарное письмо, очевидно, было написано в середине февраля 1485 года, и если тот текст, который дошел до нас, является точным пересказом, то нет никаких сомнений, что Елизавета хотела выйти замуж за короля. Если это было так, тогда, по-видимому, она не верила, что Ричард убил ее братьев. Как бы то ни было, мы не располагаем полным текстом, и уже высказывался довод в пользу того, что легкая перемена пунктуации придала бы словам Елизаветы совсем иной смысл, а именно, что она хотела бы, чтобы король способствовал заключению ее брака с герцогом Бежа (см. ниже). Факт в том, что, не располагая оригиналом, мы может так никогда и не узнать, каким был его истинный смысл, — неважно, что мы делаем с пунктуацией в той версии, которая у нас есть[108].

Желая пресечь слухи и сплетни, которые снова распространились по стране (как это уже было в конце 1483 года), король послал письмо в Йорк, а также, вероятно, в другие города. Оно было составлено в выражениях, сходных с теми, которые Ричард использовал при опровержении слухов в Лондоне, в холле Святого Иоанна. В письме описывались клеветнические слухи и сплетни, которые были распространены по королевству о короле и его служащих с той целью, чтобы «отвратить» от них людские умы, из-за чего невинные люди могли подвергнуться опасности, поверив этим ложным сведениям. Ричард сообщил жителям Йорка, что недавно призвал к себе мэра и олдерменов города Лондона вместе с гражданами и господами, духовными и светскими, а также своих придворных, «коим мы широко открыли наши истинные намерения и замыслы во всех таких делах, вокруг которых возникла означенная шумиха и клевета». При этом король не упомянул главного слуха о принцессе Елизавете, который он прежде столь ревностно опроверг. Но зато он сказал, что поручил властям Лондона выявить, кто распространяет эти лживые сплетни, взять под стражу и покарать виновных лиц и впредь проявлять бдительность в таких делах. Далее в своем письме он поручил мэру и городском советникам Йорка делать то же самое, так как в противном случае «вы навлечете на себя наше гневное негодование и будете держать ответ перед нами по всей строгости»[109].

Как бы то ни было, слух о том, что король собирается снова вступить в брак, был, по крайней мере, отчасти основан на правде. То, что Ричард и в самом деле был не прочь жениться, несмотря на недавнюю смерть его супруги, явствует из переговоров, проходивших в течение весны и лета 1485 года в Португалии, где Эдуард Брэмптон, посланник Ричарда, деликатно просил для него руки принцессы Жоанны, сестры Жоана II Португальского. Брэмптон покинул Англию в скором времени после смерти королевы Анны, и в этом можно усмотреть довольно неприличную поспешность со стороны Ричарда. Однако, принимая во внимание, насколько сильно он нуждался в заключении нового брака, и его обязательство устроить брак Елизаветы, такую неподобающую поспешность, вероятно, можно счесть простительной, потому что Брэмптон также предлагал выдать принцессу Елизавету замуж за кузена Жоана II — Мануэля, герцога Бежа, будущего короля Мануэля I. Этот шаг нарушил бы планы Генриха Тюдора жениться на Елизавете с той целью, чтобы объединить противоборствующие дома Йорков и Ланкастеров, и дал бы Ричарду основание заявить, что он-то как раз и сделал это, поскольку Жоанна была представительницей старшей законной ветви Ланкастерского дома вследствие того, что ветвь Генриха IV пресеклась. Жоанна уже получила много предложений о браке, но отвергла их ради монастырской жизни. Тем не менее есть свидетельство, что она была готова принять предложение Ричарда III. Переговоры об этом были прекращены лишь тогда, когда известие о гибели Ричарда при Босворте достигло Португалии[110]. Стоит заметить, что, коль скоро король Португалии был готов выдать свою сестру замуж за Ричарда III, он, по-видимому, не считал его злодеем.

В эту пору своего правления Ричард, кажется, более чем когда-либо старался донести до народа свое представление о том, как должны обстоять дела в сфере нравственности и правосудия. В грамоте о пожаловании княжества Уэльс своему сыну он характеризовал свои монаршие обязанности как «призвание, уготованное нам Божьей милостью, дабы мы правили, будучи поставлены во главе всех смертных этого королевства». В подобных документах это не было общей фразой[111]. Все прокламации Ричарда сходным образом имеют нравственное измерение, как если бы он пытался наставить своих подданных на более праведный жизненный путь и показать им, что он полон решимости обеспечить соблюдение справедливости. Иногда кажется, что, сталкиваясь с проявлениями безнравственности, он испытывал глубокое личное возмущение. Чувствуя, что ему надлежит исправить ситуацию, он считал необходимым разделаться с каждым, кто угрожает его идеалам, как, например, заявлялось в прокламации, изданной против Генриха Тюдора и его союзников. Примечательно, что следующим актом в регистре Личной Печати стала новая прокламация, в которой король говорит, что «ради любви, которую он испытывает к законности и справедливости», он объявляет, что если кто-нибудь сочтет себя несправедливо обвиненным, он должен сказать королю и, согласно законам правосудия, будут приняты соответствующие меры. В середине марта 1485 года он издал прокламацию для всех епископов королевства, заверяя их, что в основе его многочисленных забот и трудов лежит «главное намерение и желание видеть, как добродетель и праведность в миру растут, ширятся и распространяются, а пороки и все другие вещи, отвратительные для добродетели, вызывающие высшее негодование и страшное возмущение Господа, искореняются и уничтожаются». Он уверял епископов, что будет поддерживать их старания ради достижения идеала и вместе с ними желает, чтобы все, кто «оставил в стороне добродетель и способствует распространению проклятых грехов и пороков», были подвергнуты исправлению или наказанию[112].

Смерть Анны должна была стать тяжелым ударом для готовившегося к войне короля, но, вероятно, не настолько тяжелым, как можно было бы подумать в свете вышеизложенного. В любом случае, ему надлежало быстро взять себя в руки, поскольку представлялось очевидным, что вторжение Тюдора должно произойти уже в этом году. К Ричарду пришла весть о том, что Тюдор добился обещания помощи от Карла VIII, короля Франции, и теперь снаряжает флот в Арфлёре. Примерно в то же время или немного позднее маркиз Дорсет, старший сын Елизаветы Вудвиль, принял предложение о возвращении в Англию, вероятно, сделанное ему зимой 1484 года, и попытался бежать из Франции. Он был остановлен уже за Компьенью, совсем недалеко от французской границы. Его задержали Хэмфри Чени и Мэтью Бэйкер, два человека из свиты Тюдора, которых тот послал в погоню с разрешения французского правительства. Они убедили Дорсета вернуться к Тюдору. Можно только гадать, какие средства убеждения при этом использовались. Конечно, в политическом отношении дезертирство Дорсета стало бы для Тюдора большим несчастьем, в том числе и потому, что маркиз был осведомлен о его планах[113]. По-видимому, Дорсет пытался бежать весной 1485 года или, быть может, немного позднее, потому что в прокламации, изданной против мятежников в декабре 1484 года, его имя значится среди прочих, тогда как в прокламации, изданной в июне 1485 года, — уже нет. Вероятно, даже когда прошли все сроки, Ричард все еще надеялся, что Дорсет покинет Тюдора. Это исключение имени Дорсета из июньской прокламации могло быть частью широкой стратегии. Так, Джону Мортону, епископу Илийскому, было даровано полное помилование 11 декабря 1484 года, а Ричарду Вудвилю, брату королевы Елизаветы, — 30 марта 1485 года. Мы знаем, что никто из этих мятежников не принял королевского помилования, но Ричард, должно быть, считал, что следует попытаться оторвать их от Тюдора[114].

По выражению Вергилия, слух о том, что Ричард планирует жениться на Елизавете Йоркской, был для Генриха равносилен тому, как если бы «его ткнули прямо под дых»[115]. Это вполне могло заставить его поторопиться, ибо такой брачный союз не только разрушил бы его планы по объединению красной розы с белой, но также мог побудить тех йоркистов, которые до сих пор его поддерживали, перейти на сторону Ричарда. В ответ Генрих и его советники решили остановить свой выбор на сестре Уолтера Герберта, второго сына Уолтера Герберта, графа Пемброка, который в прошлом был опекуном Тюдора. При этом они собирались использовать в качестве посредника графа Нортумберленда, который был женат на Мод, дочери графа Пемброка. Следовательно, можно предположить, что Тюдор поддерживал контакт с Нортумберлендом, хотя этот план, кажется, даже не был представлен Герберту. Старший сын Герберта, граф Хантингдон, был женат на внебрачной дочери Ричарда, Катерине, и таким образом являлся королевским зятем, поэтому было бы интересно представить, что вышло бы из этих переговоров, если бы им дали ход. Конечно, Ричард мог бы разрушить брачные планы Тюдора, просто выдав Елизавету замуж за подходящего дворянина; ему не было нужды жениться на ней самому. Вероятно, португальские переговоры с герцогом Бежа были частью как раз такого плана.

Со времени своего прибытия во Францию в 1484 году Генрих Тюдор старался добиться поддержки у правительства Карла VIII. В ноябре Карл пожаловал Генриху некоторую сумму денег, чтобы одеть несколько сотен человек, находившихся при нем, и позволил ему навербовать наемников, хотя неясно, чем он должен был с ними расплачиваться. В конце года, 20 декабря, началась чреда событий, которые, кажется, приковали к себе внимание членов французского правительства и, вероятно, заставили их решить, что теперь самое время оказать Тюдору надлежащую помощь в завоевании Англии. Чреда этих событий началась с того, что герцог Бретонский направил в Англию видных послов во главе с епископом Сен-Поль-де-Леона. Это посольство, вероятно, прибыло в Англию после Рождества: именно тогда Ричард уполномочил епископа Линкольнского, лорда канцлера, Джона Ганторпа, декана Уэллса и хранителя личной печати, и четырех других обсудить вопрос о продлении перемирия с Бретанью. Высокий статус участников показывает, какое большое значение придавали переговорам обе стороны. Всего по прошествии двух недель Ричард объявил о продлении перемирия до 1492 года, — о таком значительном сроке перемирия не слышали уже много лет[116]. Предполагаемый мирный договор между двумя его врагами, Бретанью и Англией, кажется, побудил Карла VIII к решительным действиям: он согласился помочь Тюдору или, по меньшей мере, отвлечь Англию. В мае Карл VIII запросил субсидию у региональных штатов, собранных в Руане, чтобы помочь вернуть Генриху королевство, на которое, как Карл заверил собрание, у него было больше прав, чем у кого-либо еще. Субсидия была должным образом пожалована, и в устье реки Сены начались предварительные приготовления к сбору флота. С наступлением лета снаряжение кораблей, предоставленных французами, и вербовка людей пошли ускоренными темпами. Карл пожаловал Генриху 40 тысяч ливров и дал ему взаймы еще больше. Он также снабдил его несколькими артиллерийскими орудиями. Кроме того, чтобы выплатить жалованье воинам, Генрих занял деньги у французских купцов. Неясно, как много воинов смог набрать Генрих, но принято считать, что он покинул Францию, имея в целом 4 тысячи человек (см. ниже о различных оценках численности армии Тюдора). Некоторые из них, примерно 1800, были солдатами из французской военной базы в Пон-де-л’Арше, которая недавно была закрыта. Эти люди были испытанными воинами и должны были составить костяк армии вторжения. Другая группа, завербованная в последнюю минуту, могла состоять из тех, кого Филипп де Коммин, бургундский хронист и дипломат, назвал «самыми отъявленными головорезами, каких только можно было найти». Закрытие базы в Пон-де-л’Арше и последующее увольнение всех тамошних воинов должно было привести к тому, что экс-солдаты бродили по Нормандии и, по-видимому, искали нового случая наняться на службу. Таким образом, все французские воины, завербованные Тюдором, могли быть из Пон-де-л’Арша. Французскими солдатами командовал Филибер де Шанде, вероятно, представитель Савойского дома. Кроме того, Карл VIII позволил примкнуть к Тюдору группе шотландцев, служивших тогда в его армии. Ими командовали Александр Брюс из Эрлшэлла, капитан шотландской конницы, Джон Хаддингтон и Хеддерсон Хаддингтон, капитан шотландской пехоты. Позднее Тюдор пожаловал Брюсу в награду ежегодный доход, равный 20 фунтам стерлингов. В добавление к шотландцам, при Тюдоре находилось неизвестное количество английских изгнанников, — вероятно, не более 400 человек. Среди них были дядя Генриха, Джаспер, и граф Оксфорд — оба опытные воины. Маркиз Дорсет и Джон Буршье были оставлены во Франции как заложники, гарантировавшие выплату займов. Первого августа 1485 года флот, в котором, вероятно, насчитывалось двадцать кораблей (в 1483 году Тюдор располагал пятнадцатью судами для транспортировки примерно двух тысяч человек), отчалил из устья Сены. Этим флотом командовал Гийом де Казнов, по прозвищу Кулон[117].

Начиная с этого момента, Ричард стал концентрировать все силы непосредственно для защиты своего королевства. Сэр Джордж Невиль, сын лорда Абергавенни (кузена короля), командовал малым флотом, предположительно в Ла-Манше, в то время как другой сильный сторонник и чемберлен Ричарда III, виконт Лоувелл, базировался близ Саутгемптона с еще одним флотом, имея предписание стеречь все соседние порты и предотвратить вражескую высадку[118]. Это была наилучшая позиция для того, чтобы следить за флотом вторжения Тюдора, коль скоро было известно, что он снаряжается в устье Сены. Насколько нам известно, другой верный сторонник короля, герцог Норфолк, находился в своих владениях в Восточной Англии, и можно было твердо рассчитывать, что он защитит эту часть побережья и подступы к Лондону. Тюдору даже не стоило пытаться высадиться на северо-востоке, где Ричард располагал широкой поддержкой. В Девоне и Корнуолле его шансы на успех тоже были невелики, поскольку там у него осталось мало сторонников. Таким образом, оставался только Уэльс как наиболее подходящее место для высадки, особенно если учитывать, что Тюдор воспитывался в Пемброке и его дядя Джаспер в прошлом был графом Пемброка.

До сих пор формально ничего не пришло на смену тем огромным властным полномочиям, которыми Бэкингем пользовался во всем Уэльсе. Ричард отдал распоряжения, позволявшие ему установить лишь частичный контроль над княжеством. Джеймс Тирелл, надежный рыцарь из его личной охраны, получил под свое управление Глеморган и Морганнок, однако теперь он распоряжался там через представителей, поскольку был назначен комендантом замка Гин в округе Кале. Видный местный землевладелец Рис ап Томас отказался поддержать Бэкингема в 1483 году; хотя прежде Рис был сторонником Ланкастеров, Ричард, должно быть, надеялся, что теперь он стал йоркистом, поскольку получал от него ежегодную ренту. Морган Кидуэлли, верховный прокурор, также располагал влиянием в Уэльсе. Главным судьей Южного Уэльса был Уильям Герберт, граф Хантингдон, женатый на внебрачной дочери Ричарда, Катерине. Род Гербертов прежде считался значительной силой в Уэльсе, но сам граф был не слишком деятельным человеком, хотя король и мог полагаться на его брата Уолтера Герберта. Тринадцатого января 1485 года жителям Северного Уэльса было приказано поступить в распоряжение лорда Стэнли и его брата, сэра Уильяма, судьи Северного Уэльса, для оказания противодействия мятежникам. Оба Стэнли, вместе с лордом Стрэнджем, сыном лорда Стэнли, были весьма влиятельны в Северном Уэльсе, Ланкастере и Чешире. Учитывая, что в течение последних двух лет братья Стэнли занимали несколько уклончивую позицию, а также то, что лорд Стэнли был женат на матери Тюдора, стратегию Ричарда следует признать весьма рискованной, и в конечном итоге она обернулась крахом.

В Уэльсе и других областях на вершинах холмов были сложены сигнальные костры, чтобы срочно подать сигнал о начале вторжения[119]. До этого момента Ричард почти безотлучно провел пять месяцев в Лондоне. Двенадцатого мая он прибыл в Виндзор. Оттуда он направился в Кеннилворт и Ковентри, а затем 12 июня прибыл в Ноттингем. Там, в самом центре страны, он занял оптимальную позицию, чтобы отразить вражескую высадку в любом месте английского побережья.

Двадцать второго июня он послал письма шерифам графств и ответственным за воинский набор, предписывая им принять меры к тому, чтобы быть готовыми защищать королевство от всех мятежников и изменников. Текст писем составлен в таких выражениях, как если бы вторжения можно было ожидать в любой момент: «До нас дошли самые верные сведения о том, что мятежники и изменники, объединившись с нашими давними врагами во Франции и другими иноземцами, намереваются вскоре напасть на наше королевство». Далее в письмах повелевалось, чтобы «с надлежащим усердием» они срочно приступили к выполнению поручений. В другом письме, посланном в то же время, король приказывал своим уполномоченным ревностно следить, чтобы все их люди, равно как и все рыцари, сквайры и джентльмены в их округах, были готовы в течение часа собраться по тревоге. Кроме того, в письме несколько жалобным тоном говорится, что все лорды, знатные люди и прочие должны отложить в сторону свои распри, чтобы лучше помогать королю. Вероятно, в глубине души Ричард не рассчитывал, что все люди прислушаются к нему. Далее шерифы или их представители получили приказ оставаться в пределах главных городов своих графств, с тем чтобы их можно было легко найти[120]. Письмо, адресованное шерифу Йоркшира, было доставлено в Йорк 8 июля, и городской совет повелел главам ремесленных гильдий следить за тем, чтобы их члены были готовы с надлежащим военным снаряжением оборонять город[121].

Девятого июля Ричард повторно издал прокламацию, впервые изданную в декабре, и вновь скрепил ее большой печатью. Одна из ее сохранившихся копий была послана шерифу Кента, однако в протоколах городского совета Йорка о ней ничего не сказано. На этот раз в прокламации не упоминался маркиз Дорсет, вероятно, потому что Ричард все еще надеялся, что он может покинуть Тюдора. Что касается самого Генриха Тюдора, то он был аттестован в прокламации как «сын Эдмунда Тиддера (Tydder), сына Оуэна Тиддера», и для полной ясности было еще добавлено, что «он унаследовал кровь бастарда как по материнской, так и по отцовской линии, ибо сказанный Оуэн, его дед, был незаконнорожденным, а его мать [происходит от]… госпожи Катерины Суинфорд и рождена ею от двойного прелюбодеяния». Любопытно, что Ричард не бросает и тени сомнения на брак Оуэна Тюдора с королевой Катериной де Валуа, которая в своем первом супружестве была женой Генриха V[122].

Теперь события ускорили свой ход. Двадцать четвертого июля Ричард послал за большой печатью; ему было необходимо иметь ее под рукой для того, чтобы заверять новые указы без всяких задержек. Двадцать девятого июля королевский посланник был принят канцлером Джоном Расселом, епископом Линкольна. Расселу было приказано вручить печать Томасу Бароу, начальнику свитков (Master of the Rolls), и это, соответственно, было сделано в пятницу 29 июля «в восемь часов… в Старом Храме, в нижней молельне…». При этом печать была «помещена в мешочек из белой кожи, запечатанный малой канцлерской печатью с изображением орла». Томасу Бароу потребовалось три дня, чтобы доехать до Ноттингема, и он вручил печать королю в его молельне примерно в семь часов вечера, в присутствии архиепископа Йорка, Джона, графа Линкольна, лорда Скроупа из Апсэлла, лорда Стрэнджа (старшего сына лорда Стэнли) и лорда Кендалла, королевского секретаря. Затем Ричард вернул большую печать Томасу Бароу и назначил его ее хранителем. Иногда говорится, что, затребовав большую печать у Рассела, Ричард фактически сместил его с должности лорда-канцлера, но вполне возможно, что назначение Бароу хранителем печати делало его в некотором роде вице-канцлером с полномочиями действовать при отсутствии канцлера[123]. Официально после этого не было совершено никаких больших дел, хотя «Свитки жалованных грамот» (Patent Rolls) показывают, что определенный рост будничного административного делопроизводства продолжался примерно до 9 августа, и сохранились предписания казначейства, которые были подготовлены летом 1485 года, но затем изменены после того, как Генрих стал королем. В этих документах имя Ричарда было выскоблено и исправлено на Генриха; кроме того, были внесены и другие сходные изменения. Административная работа, очевидно, продолжалась, несмотря на перемены в политической обстановке[124]. В середине августа король провел несколько дней в своих охотничьих угодьях в Бесквуде (ныне — Бествуд), близ Ноттингема. Именно там 11 августа он получил известие о том, что Генрих Тюдор высадился в Уэльсе на берегу залива Милфорд-Хэйвен, в воскресенье 7 августа.

Глава 3

Вторжение

Тюдор отчалил от французского берега 1 августа. Шестью днями позже, 7 августа, он пристал к юго-западной оконечности Уэльса. Как уже отмечалось выше, Тюдор был отчасти валлийцем, поэтому Ричарду непременно должно было прийти в голову, что его противник попытается высадиться на побережье Уэльса, где он мог бы рассчитывать на дружественный прием. Кроме того, дядя Тюдора, Джаспер, прежде был графом Пемброка и, вероятно, до сих пор сохранил там определенные связи. Ричард уже составил план по предотвращению вражеского вторжения в Уэльс, но поскольку Тюдор сумел беспрепятственно высадиться, вся ситуация изменилась. Легко было давать клятвы, что Тюдору не будет позволено пройти через Уэльс, когда казалось маловероятным, что он высадится там в первую очередь. Однако его физическое присутствие, подкрепленное армией, вызвало быструю перемену в умонастроениях местного джентри.

Еще ранее, вероятно весной, Тюдор получил донесение от Джона Моргана, уэльского адвоката, о том, что сэр Джон Сэвидж (племянник лорда Стэнли) и влиятельный землевладелец Рис ап Томас, прежде упоминавшийся как очевидный приверженец Ричарда III, перешли на его сторону. Известно, что копия грамоты, которую Тюдор послал своим новым сторонникам, хранилась среди прочих бумаг рода ап Томасов, но впоследствии сгорела в общем пожаре. Вероятно, Тюдор послал это письмо ап Томасу, когда узнал, что он перешел на его сторону. Такая информация, несомненно, должна была укрепить его в намерении высадиться в Уэльсе[125].

Тюдор пристал к берегу на закате солнца. Судя по всему, он высадился на оконечности мыса Святой Анны, в малой бухте Милл-Бэй, расположенной внутри западного края залива Милфорд-Хэйвен. Сразу после высадки Тюдор опустился на колени «и, простирая свои руки к небесам, смиренно и благочестиво произнес такие слова: “Judica me deus et discerne causam meum”»[126]. Вергилий не указывает точное место высадки, но сообщает, что сначала Тюдор остановился в местечке под названием Дэйлли (Dailey). Действительно, селение Дэйл (Dale) с малым замком находилось на небольшом расстоянии от бухты Милл-Бэй. Покинув место высадки на рассвете следующего утра, Тюдор прежде всего должен был оказаться именно в Дэйле. Как бы то ни было, он не мог сразу высадиться в самом Дэйле, поскольку возле него береговая линия просматривалась с замка. Прежде чем уйти с места высадки, Тюдор посвятил в рыцари некоторых своих спутников, включая французского военачальника Филибера де Шанде, своего дядю Джона Уэллса, теперь именуемого лордом Уэллсом, несмотря на вынесенный в 1484 году приговор о признании его государственным изменником, Эдуарда Куртенэ, позднее произведенного в графы Девона с отменой приговора 1484 года о признании его государственным изменником, и Джона Чейна, о котором традиционно говорят, что он был убит Ричардом III при Босворте[127].

Нэнгль (Nangle) — так Ричард III именует в своем воззвании то место, где высадился Тюдор. В наши дни оно известно как Энгль и расположено на другой стороне залива Милфорд-Хэйвен, прямо напротив бухты Милл-Бэй. Высказывалось предположение, что Тюдор высадил там некоторое количество воинов, и затем они выступили в сторону Пемброка, который находился под управлением Ричарда Уильямса, констебля Ричарда III. Однако это маловероятно. Намного более правдоподобным представляется, что весть о вражеской высадке была передана в замок Пемброк посредством сигнального костра, зажженного на мысе Святой Анны. Уильямс вполне мог сообщить Ричарду, что все силы Тюдора высадились в Энгле, искренне считая эти сведения достоверными, но он не обязательно должен был знать точное место высадки[128].

Высадка Генриха Тюдора в бухте Милл-Бэй прошла беспрепятственно, и, судя по всему, это место на побережье было выбрано весьма продуманно, поскольку именно там можно было построить воинов в отряды без помех со стороны противника. Эта территория находилась под контролем Ричарда Уильямса, который управлял обширной областью Пемброкшира. Сторонники Ричарда также контролировали и другие части Южного Уэльса и пограничных марок, но все они, кажется, были застигнуты врасплох. Из Дэйла Тюдор направился в сторону Хаверфордвеста. Там о нем заговорили только перед самым его прибытием — очевидно потому, что он двигался очень быстро. Кроме того, он мог надежно перекрыть дорогу из Дэйла, чтобы опередить все известия о своем скором прибытии. В Хаверфордвесте Тюдора ждал мирный прием, и те, кто помнил его дядю Джаспера как графа Пемброка, засвидетельствовали ему свою преданность через Арнольда Батлера, джентльмена из Глеморгана.

[98] BL Harleian Ms. 787, f2b, полный текст приведен в издании: Hutton, Bosworth (1813), pp. 190–1.

[99] Hutton, Bosworth (1813), pp. 192–3.

[100] CPR, p. 520; цитаты из Холиншеда см. у Герднера (Gairdner, p. 186).

[101] CC, pp. 173, 175. Перевод, приведенный здесь, частично основан на издании Прони и Кокса (Pronay and Cox), частично — на старой версии Райли (Riley, 1893) и частично — на советах, полученных от Лесли Боутрайта (Lesley Boatwright), которому я за это признателен. См. также комментарии Герднера (Gairdner, pp. 203–5).

[102] CC, p. 175.

[103] Harl. 433, vol. 3, pp. 128–33; Ramsay, pp. 532–3; CC, pp. 173, 175.

[104] CC, 175; Sutton, pp. 16–17.

[105] PV, pp. 210–11. Историк Джон Раус заходит столь далеко, что даже обвиняет Ричарда в преднамеренном отравлении его супруги: Rous (Hanham), p. 121.

[106] CC, p. 175.

[107] CC, pp. 175, 177; PV, p. 212; король находился в приорстве Святого Иоанна 30 марта, согласно протоколам Мерсерской Компании (Mercers’ Company); Acts of Court, pp. 173–4.

[108] Buck, p. 191; John Ashdown-Hill, Richard III’s «beloved cousyn» (2009), p. 113 and note 21; Livia Visser-Fuchs, The Ricardian Bulletin (Spring 2005), pp. 18–20.

[109] YHB, vol. l,pp. 259–60.

[110] См.: Barrie Williams, «The Portuguese Connection and the Significance of the Holy Princess», pp. 138–45, «The Portuguese Marriage Negotiations: a Reply», pp. 235–6.

[111] Harl. 433, vol. 1, p. 82.

[112] Harl. 433, vol. 3, pp. 124, 139.

[113] PV, pp. 210, 214; Griffiths and Thomas, pp. 126–7.

[114] CPR, pp. 532, 535.

[115] PV, p. 215.

[116] Foedera, vol. 12, pp. 255, 260, 261; Griffiths and Thomas, p. 121.

[117] Griffiths and Thomas, pp. 129–31; Commynes (trans. Jones), pp. 355, 397; PV, pp. 201, 214, 216; Molinet, vol. 2, p. 406; Conway, pp. 6–7; Antonovics, pp. 176–7; Spont, p. 394. См. также дискуссию о численности армии Тюдора, ниже, с. 116.

[118] CPR, p. 545; CC, p. 177.

[119] Harl. 433, vol. 1, p. 112; vol. 2, pp. 189, 197; PV, p. 213; Ramsay, vol. 2, p. 535.

[120] Harl. 433, vol. 2, pp. 228–9.

[121] YHB, vol. 1, pp. 366–7.

[122] Harl. 433, vol. 2, p. 230 (это неполная копия); Paston Letters, vol. 3, pp. 316–20; Griffiths and Thomas, pp. 28, 31.

[123] CCR, items 1457,1458.

[124] Condon (1986), p. 9.

[125] PV, p. 215; Griffiths and Thomas, p. 115.

[126] «Суди меня, Боже, и вступись в тяжбу мою [с народом недобрым]», Псалом 42, Great Chronicle, p. 237. Роберт Фабиан добавляет, что Тюдор также попросил своих солдат следовать за ним во имя Господа и Святого Георгия; Griffiths, «Henry Tudor, the training of the king», p. 207.

[127] В рыцари были также посвящены Дэвид Оуэн, Эдуард Пойнингс, Джон Фортескью и Джеймс Блант. Двое последних примкнули к Тюдору вместе с Оксфордом, когда граф бежал из замка Ам (Hammes castle), см.: Gairdner, p. 363. О пожаловании и восстановлении пэрских званий см. ‘Complete Peerage’ в разделе индивидуальных титулов.

[128] PV, p. 216; Chrimes, ‘The Landing Place of Henry of Richmond, 1485’, pp. 173–80; Harris, ‘The Transmission of the News of the Tudor Landing’, pp. 5–12.