Прервав мой рассказ, зазвенел стоявший на столе ректора телефон.
- Прошу прощения, - извинился милорд Райхон. - Нужно ответить.
Он подошел к антикварному (в моем представлении) аппарату.
- Оливер Райхон, слушаю. Кто? Еще раз, - мужчина поморщился: даже я слышала треск в трубке. - Соединяйте.
Пользуясь паузой, он обернулся ко мне:
- Элизабет, вы не попросите мистера Адамса принести нам чай? Беседа предстоит долгая...
Никогда меня не выставляли за дверь под таким чудесным предлогом. Беседа нам предстоит! Долгая! А сейчас кто тебе звонит, дорогой?
Выйдя в приемную я, словно случайно, оставила дверь приоткрытой.
Глава 20
В любви и на войне
Мистера Адамса привычно перекосило, когда я, сославшись на распоряжение Оливера, потребовала чай.
- Больше милорд ректор ни о чем не просил? - осведомился он недовольно.
Адамс. Хоть это и не я придумала, но ему подходит. Кажется, я знакома с его семейкой.
Когда секретарь вышел из приемной, я прильнула к двери.
- ...хочешь отменить? - спрашивал неведомого собеседника Оливер. - Нет? Зачем тогда... Я тоже... Да...
Если я забуду покормить Графа с утра, он точно так же мурлычет, встречая меня с работы. Потом, конечно, может и за ногу укусить, но сначала попытается всецело обаять и получить свою миску корма миром.
А ты, гляжу, порядком изголодался, Олли.
- Это ведь будет просто обед? Да... Нет, Ками... Да. В два я у тебя, а сейчас, извини...
Дальше можно было не слушать.
Ками - Камилла. Недаром я о ней подумала.
И нет, милорд ректор, судя по вашему голодному мурчанию, это будет не "просто обед".
- Элизабет, ну, где же вы? - выглянул в приемную Оливер. - Неужели попросить чай - это так долго?
- Простите, - я опустила глаза. - Не хотела мешать разговору.
- Пустое, - легко отмахнулся он. - Обычный рабочий звонок. Заходите.
Гад.
Хитрый, умный, обаятельный гад.
Будто он и не выпроваживал меня из кабинета, и не сюсюкался по телефону со своей Ками... Так бы и стукнула чем-нибудь! И скандал закатила... было бы у меня такое право...
- Итак, на чем мы остановились?
Испорченное настроение не помешало мне продолжить разговор. Я рассказала, как на полигоне в разгар соревнований ощутила вдруг полное бессилие, как радовалась таком своевременному появлению милорда, как сразу боялась признаться в том, что потеряла способности, чтобы меня не исключили из академии, лишив смысла жизни.
Оливер слушал, кивал, но мыслями, и теперь я это понимала, был далеко.