Глянув на часы, Портнов поднялся по сходне на ют.
— Ага, на ловца и зверь бежит! — весело воскликнул дежурный, коренастый и большеголовый капитан-лейтенант. — Исмагилов, командир ракетной боевой части, — протягивая руку, назвался он. — А я-то думал, снова мне на поход «варяга» брать. Кстати вы прибыли. Сегодня ночью — прощай любимый город!
— И надолго? — осторожно осведомился Портнов.
— Пустяки! — продолжал широко улыбаться капитан-лейтенант. — К весне обязательно будем дома!
«Ноябоь, декабрь, январь, февраль, март... — в уме прикидывал месяцы лейтенант. — Ого, почти на полгода! А как же я?» — вдруг обожгла его тревожная мысль.
— Постойте, а где же ваше приданое? — глянул на его пустые руки Исмагилов.
— На вокзале... Я еду в отпуск... — растерянно пробормотал лейтенант.
— Ах да, — огорченно махнул рукой дежурный. — Я совсем забыл про ваш первый офицерский. Когда едете?
— Сегодня же.
—Далеко?
— В Тюмень.
— Сибиряк, значит? — оживился Исмагилов. Там уже зима, снег, — мечтательно сузил он глаза. — Земляки, значит. Только моя родина еще дальше — в Красноярском крае. Про Хакассию слыхали?
— Что же со мной потом будет? — отрешенно произнес Портнов.
— Когда из отпуска вернетесь? Может, доставят вас к нам с какой-нибудь оказией. Или временно прикомандируют к другому кораблю.
— Не хочу я на другой! — почти выкрикнул лейтенант.
— Ничего не поделаешь, — сочувственно вздохнул Исмагилов. — Зато после будете встречать нас на причале цветами!
— Не хочу цветами, — машинально возразил Портнов. — А что, если мне отложить отпуск? — вдруг спросил он.
— Это может решить только командир, — удивленно вскинул широкие брови капитан-лейтенант.
— Проводите меня к нему, пожалуйста, — попросил Портнов.
Вечером, выкроив несколько свободных минут, он уселся писать послание в Тюмень.
С Васей мы в шестьдесят втором году познакомились. Была я тогда девятиклассницей и старостой юннатского кружка. Нравилась мне возня со зверушками, только настоящие хлопоты у меня начинались тогда, когда хворал какой-нибудь бельчонок или кролик. Девчонкам — слезы, а мне забота: есть кого лечить.
Ну, а Вася... Он юннатом не был, да и совсем в другой школе учился.
Как-то в декабре подружки вытащили меня на лыжную прогулку. «Нечего, — говорят, — тебе над медицинской энциклопедией сохнуть. Врачу самому хорошее здоровье требуется. Айда дышать озоном!»
Отправились мы в загородные овраги. Там по воскресеньям тучи ребятни собираются. И на этот раз горушки, как муравейники, были черны. Облюбовали мы местечко, где народу поменьше. Съехали разок с бугра и обнаружили, что внизу возятся несколько парней. Трамплин мастерят. Утрамбовывают снег и поливают его из бочки на салазках. Командует стройкой парнишка лет семнадцати. Ноги у него, что жерди землемерные, на шее пижонская косынка, видно, у сестры или у матери спер, а на голове облезлый заячий треух. Умора.
Слепили они трамплин. И первым через него покатил длинноногий. Екнуло у меня под ложечкой. «Ну, — думаю, — будут сейчас голова-ноги, ноги-голова!» Даже ойкнула, когда махнуло его в сторону. Но глянула вниз, вижу: устоял парень, несется весь в снежной пыли, только треух где-то по дороге потерял.
Взяло тут меня непонятное озорство. Развернула лыжи и следом за ним на трамплин. Что потом было, вспомнить трудно. Бросило меня сначала влево, потом — вправо, шмякнуло о землю так, что в глазах помутнело. Отдышалась, стала щупать бока. Ребра целы, зато левой ногой шевельнуть не могу. Ясное дело — вывих.
Подняла голову, а ко мне знакомый незнакомец торопится. Лыжи сбросил, в снегу по колено увязает.
— Жива? — спрашивает и давай меня честить: — Сумасшедшая девчонка! Едва на лыжах держится, а туда же — на трамплин! Шею свернуть захотела?
— Всего только ногу вывихнула, — прикусив губу, чтобы не застонать, отвечаю ему.
— Всего только! — беззлобно передразнил меня парень, отстегивая обломок лыжи. Потом сгреб меня на руки и понес к салазкам, с которых дружки его мигом убрали бочку с водой.