— Гримерка ее где? — спросил я, прикидывая, что в этой толкотне путь сами мы не найдем.
— Позвольте, — он потянул руки к девушке.
Нет, больше ее не будут касаться чужие руки.
— Где ее гримерка? — повторил я.
Миг — и, опустив глаза, работник нервно указал за кулисы.
— Проводи, — потребовал я.
Через внутренности театра он нас торопливо провел до двери с золотой табличкой, молча распахнул ее перед нами и стремительно скрылся, стараясь больше не встречаться со мной взглядом. Зайдя внутрь, Глеб захлопнул дверь, а я аккуратно положил ценную ношу на стоящую у стены кушетку и сел рядом. Светлая голова безвольно продавила мягкий бархат — балерина все это время не приходила в себя, словно пребывая в глубоком обмороке. Однако грудь мерно вздымалась, и дыхание было ровным.
Я слегка надавил на ее душу, проверяя, отзовется ли она — и пушистые ресницы мгновенно затрепетали. Ника медленно, как от наркоза, открыла глаза.
— Я жива?.. — пробормотала она. — Как? Почему?..
Дернувшись, попыталась сесть, но тут же схватилась за закружившуюся голову. Мягко надавив на плечи, я уложил ее обратно.
— А ты разве хотела умирать?
— Я уже давно умерла…
Голубые глаза с внезапной грустью прошлись по мне.
— Значит, теперь ты мой хозяин.
— Нет, — возразил я, — ты сама себе хозяйка, я просто храню твою душу.
— А оно того стоит? — тихо спросила она.
Следом гримерка плавно погрузилась в тишину — а вот внутри меня, наоборот, развернулась настоящая буря. Ее душа трепетала как раненая птица — билась, дергалась, словно просясь прочь. Глеба держать было проще, и я знал почему: он хочет жить и никогда в этом не сомневался. Она же уже на самом деле настроилась на другой исход.
— Если захочешь, я тебя отпущу, — сказал я, — но сначала подумай.
— О чем? — еще тише проговорила Ника. — Я же теперь просто кукла. Только тело, без души. Зачем такой жить?..
— Ну как зачем? — вмешался друг. — А запахи, цвета, вкусы! Сердце бьется, ты живешь, ты чувствуешь. Ну а что душа не на сохранении у тебя — так даже и лучше! Я бы сам так ее не сохранил, как он, — и довольно кивнул на меня.
— Ты ведь столько времени сопротивлялась ему, — я снова поймал ее взгляд, — не для того чтобы сейчас сдаться, верно?
Голубые глаза внезапно помутнели, и, смахнув выступившие слезы, девушка молча кивнула. Я же ощутил, как буря внутри меня начала постепенно успокаиваться.
— Жить классно, малышка, — добавил Глеб. — Не рекомендую отказываться от этого так легко. А я дважды умирал, так что в этом вопросе мне можно верить…
Ее губы растянула слабая улыбка.
— Тем более все самое лучшее в твоей жизни только начинается, — с ответной улыбкой заметил я.
«Себя имеешь в виду?» — мысленно уточнил друг.
Ну не тебя же.
В дверь неожиданно постучали.
— Госпожа Люберецкая, — с тревогой раздалось с той стороны, — у вас все в порядке?
— Да, в порядке, — отозвалась она, медленно приподнимаясь на кушетке, и уже гораздо увереннее добавила: — Теперь все в порядке.