Пока грабля, не понимая, куда все идет, продолжала борзо кидаться, змея уверенно выбиралась из темной ладони, проскальзывала между пальцами и стягивала их, как бы связывая своими кольцами. Битва продолжалась недолго, и закончилась для главного агрессора довольно бесславно. После череды нападок все пальчики оказались крепко спутаны. А затем змея резко дернула хвостом и опрокинула эту заносчивую пакостную махину. Харон неуклюже плюхнулся ладонью на пол, со звоном отбивая ее — надеюсь, его морда именно там.
— Может, мне ее на охрану поставить? — наклонился я к распластавшемуся поганцу.
Грабля с досадой отмахнулась — мол, я тут только развлекаюсь — и свалила обратно в тень, словно опасаясь, что мы попросим еще один демонстрационный спарринг.
— Аномалия?..
За спиной раздался голос, и, сверкая голубым крестом на рукаве, из глубины дома появилась Дарья, привлеченная возней на полу.
— Зачем тебе еще одна аномалия? — спросила она, сурово глядя на новую постоялицу.
Змея мгновенно отползла ко мне, свиваясь кольцами у ног, будто ожидая моих указаний и не нарываясь сама. Такая милаха. Так бы и потрепал за ушком, если бы они у нее были.
— А ты бы разве отказалась от такой красоты?
— И на что способна эта красота? — подозрительно прищурилась наша мадам. — Надеюсь, не проползет ночью в комнаты и не передушит всех?
Всех точно не передушит — а вот тех, на кого укажет хозяин, вполне. Хотя вопрос, конечно, хороший. Змея у моих ног медленно подняла голову, словно понимая, что речь о ней. На что ты еще способна, крошка? Каждая аномалия может чем-то удивить.
Пару мгновений я вглядывался в удивительно разумные янтарные глаза, а затем в голове будто само собой прошелестело слово, складываясь в ответ.
— Правда. Она говорит, что может узнать правду.
— И какую правду? — не понял Глеб.
— А давай проверим, — предложил я и повернулся к Дарье: — Участвуешь?
«Давай спросим, — мигом оживился друг, — какого цвета на ней трусы!»
Дарья с подозрением покосилась на него, словно читая эти мысли. Весь вопрос лишь в том, что победит: здравый смысл или любопытство.
— Ладно, — наконец согласилась она, — но только один вопрос.
— Но любой, какой захочется, — вкрадчиво протянул Глеб и, пока она не одумалась, галантно вызвался первым.
Я послал мысленный приказ моей новой аномалии, и она начала неспешно свиваться вокруг него кольцами — не настолько сильно, чтобы причинить вред, но довольно плотно, чтобы он не вырвался. Темные кольца оплели Глеба от ног до груди, как толстые веревки — снаружи остались только шея и голова.
— Да меня так бабы не обнимают… — пробормотал он, немного опешивший от подобного расклада.
Глядя на эти прочные путы, я ненадолго задумался, чтобы спросить. Нужен вопрос, на который ему захочется соврать. Проблема в том, что Глеб в принципе мало врет, выдавая через рот все, что созревает в мозгах — причем без фильтрации. В детстве я даже думал, что у него мозг сросся с языком.
Пока я размышлял над вопросом, меня опередила Дарья.
— А тебя посещает мысль о том, чтобы пробраться ночью ко мне в комнату, когда я сплю, и надругаться надо мной? — выдала она.
— Посещает, — без раздумий ответил друг.
Могла бы и так спросить, он бы то же самое сказал.
— Так и знала, — проворчала она, пока кольца плавно сползали с Глеба.
— А зачем ты это спросила? — приосанился он. — Дверь откроешь?
— Еще один замок поставлю!
Вот же мадам неприступность.
— Твоя очередь, — я повернулся к ней. Посмотрим, что ты скрываешь.