Втроем мы подошли ко входу на территорию, закрытому в такой час. Однако, завидев нас, с другой стороны решетки тут же нарисовались два габаритных мужика средних лет, больше похожие на бывалых уголовников, чем на кладбищенских сторожей. Вместо фонариков, более уместных здесь, на поясе у каждого болталось по кобуре. Надо же, какие меры предосторожности. Ценности охраняют, не иначе.
— Кладбище закрыто, — отчеканил один, хмуро оглядев нас.
Дарья деловито оправила голубой крест на рукаве и выступила вперед.
— От имени Святейшего Синода мы пришли осмотреть территорию. Откройте ворота.
Однако ее должностные полномочия не произвели должного впечатления.
— Синод, да?.. Если нет официальной бумаги, — отрезал тот же охранник, — то сюда пройти нельзя.
— Но ее получить недолго, — возразила наша мадам.
— Вот когда получите, тогда и пройдете.
Ага, а за то время, что она потратит на получение бумажки, они успеют подчистить здесь все улики. И Синод, который не действует без доказательств, останется без доказательств, чтобы и дальше не действовать.
— Значит, вот как делаются дела, — подытожил я.
Дарья стрельнула глазами в мою сторону.
— Ладно. Можете проходить, как вам угодно. Синод не возражает.
Следом она отошла к машине с таким видом, будто собиралась достать из бардачка попкорн и насладиться зрелищем сполна. Ну что ж, нечего расстраивать наш Синод.
Я перевел глаза на охранников, мрачно пялившихся на нас с другой стороны решетки.
— Мы пришли осмотреться. И будем крайне признательны, если не станете препятствовать.
— Мало ли, чего вы хотите, — пробурчал первый.
— Посторонним вход воспрещен! — пискнул второй.
Вход, значит, воспрещен, а вот выход с кладбища вы открыли. Что, у живых здесь меньше прав, чем у мертвых?
— Господа, — протянул рядом Глеб, — ну мы ведь пытаемся по-хорошему.
— Думаю, вы не поняли, — я оглядел эти двух, смело прятавшихся от нас за решеткой, — речь не о том, чего мы хотим, а о том, зачем пришли. А мы пришли осмотреться. И если не хотите туда, — я показал на кресты за оградой, — то придется пустить нас сюда, — я кивнул на церквушку.
— Думаю, это вы не понимаете, — стоящий напротив меня охранник выразительно положил руку на кобуру, — у кого больше шансов оказаться там.
Следом жест отзеркалил и его коллега.
Два человечка с двумя пистолетиками. Ах, какая большая вражеская артиллерия. Ну что за люди вокруг? Мы ведь каждый раз пытаемся по-хорошему.
“У тебя на скольких сил хватит?” — поинтересовался я.
“На пятерых, — бодро отозвался Глеб. — Минимум.”
И у меня также. При желании мы даже нечисти можем навалять, не то что людям. Жизнь в доме, полном скверны, имеет свои преимущества — особенно, если ты восприимчив к Темноте. А колдуны, как впрочем и мертвяки, к ней восприимчивы.
Я кивнул. В тот же миг Глеб стремительно вытянул руку, резко схватил за грудки стоявшего рядом с ним охранника и дернул на себя. Болезненный вскрик, грохот железа. И смельчак, даже не успевший коснуться пистолета, оказался прижат к решетке ворот, как кусок мяса к решетке гриля — пытаясь освободиться и не в силах этого сделать. Ему оставалось только шипеть.
Глеб уже давно не обычный человек — с тех пор, как его душа оказалась у меня и связь с телом идет через меня и мою Темноту. Когда в теле нет души, ему не страшна скверна — наоборот, полезна. Она увеличивает силу в разы. Ну а что касается меня, я никогда и не был обычным человеком.
Рука охранника, стоявшего напротив меня, безвольной плетью упала вдоль тела, так и не сумев залезть в кобуру. Пока, глядя в его напуганные глаза, я вытягивал из него силу, он хватал ртом воздух, покрывался испариной и белел, становясь все более похожим на тех, кого охраняет. Когда до финала оставалось совсем немного, я разжал руку, отпуская его, и он, как мешок с отходами, плюхнулся на землю, не в силах пошевелиться — только в ужасе смотреть. Еще чуть-чуть — и он бы сдох. Но зачем переходить грань? Тем более кто-то же должен будет доложить Змееусту, что тут произошло.
Я повернулся ко второму охраннику, на чьей физиономии под натиском Глеба уже вовсю отпечатался узор решетки.