За окном уже было темно, и начинал моросить промозглый дождик, что грозил перерасти в полноценный ливень, а где-то вдали сверкать молнии, когда в уютную гостиную зашёл глава семейства Юхан-ю.
— Ну что горе-лекари поведали? — Первым среагировал на приход Рихо, Гин.
Но, конечно, его никто не услышал.
— Рихо? — Встала с диванчика Юмей, откладывая кружку с чаем.
Мужчина устало выдохнул, облокотившись без сил на дверной косяк плечом.
— Они уехали. Сказали то же, что и все остальные. Но предположили, что Яро чахнет из-за начала недавних тренировок Шэнь даоки. Мол, Яро изначально при рождении был слаб органами, и тренировки пробуждения даоки спровоцировали разрушать больных внутренностей Яро.
— Да ладно? — Гин скорчил удивлённую рожу.
Ян же вопросительно посмотрел на призрачного лекаря, и сразу отвёл взгляд, поймав на себе внимание Ояды.
— Уважаемый Урусим. Давайте посмотрим Яро, а потом вы сможете отдохнуть. Я распорядился уже подготовить для всех вас гостевые комнаты.
— Конечно, уважаемый Рихо Юхан-ю. — Встал из кресла толстяк, с пуза которого на пол полетели крошки от пирожных.
— Мы можем присоединиться к вам? — Учтиво спросила Ояда Очи.
— Конечно — конечно. Я не возражаю госпожа Очи. — Шаман, поправляя одежду, добродушно улыбнулся пожилой женщине.
Не прошло и пяти минут, как Ян вновь оказался в комнате ребёнка, что спал, наполовину укрытый тяжёлым одеялом.
Когда Урусим приблизился к кровати, Ян и остальные люди стоял у края кровати.
Яну было хорошо видно больного ребёнка, чья кожа была бледной и серой, а местами имела лёгкий желтоватый оттенок. Большие чёрные мешки под глазами, и потрескавшиеся практически потерявшие цвет губы паренька, явно говорили об изнурении болезнью, что отняла большую часть жизненных сил у ребёнка.
Гин же, что был, ещё весьма слаб и не восстановил свои духовные силы, находился рядом с Яном и так же, как и все смотрел на спящего мальчика.
— Я начну. — Повернулся вполоборота на людей шаман, доставая из кармана небольшие коричневые чётки.
— Да. Прошу, преступайте. — Уставшим голосом произнёс Рихо.
Урусим кивнув, сразу затянул невнятные напевы, начиная трясти чётками над телом спящего ребёнка.
— Что-то не так? — Протянул встревожено Гин, и под косой взгляд Яна, направился к толстяку.
За окном прогремел раскат грома, и блеснула молния, а шаман всё громче начал напивать невнятную тарабарщину, тряся над кроватью чётками.
— Да заткнись ты уже, — внезапно открыл глаза ребёнок, пристально уставившись на толстяка. — Ха! Кто здесь у нас. Я чую тебя! Чую. Слышишь? Слышишь же!
Толстяк остолбенел с вытянутой над кроватью рукой, сжимающей чётки, таращась на пришедшего в себя ребёнка, а Ян, как и все остальные, кто стоял рядом с парнем, удивлённо распахнули глаза.
— Эй, ты, ублюдское отродье. Зачем явился сюда. — Губы ребёнка расплылись в улыбке, трескаясь и начиная кровоточить.
Шаман сделал шаг назад, прижав руку с чётками к груди, словно спрашивая, это ты мне?
— Яро! — Сделал шаг впритык к кровати Рихо. — Что ты себе позволяешь.
Паренёк резко повернулся на отца, и посмотрел на мужчину глазами, полными злобы и ненависти.
— Ян, дело, труба. В теле ребёнка демон. — До Яна донеслись взволнованные слова учителя.
— Он одержим, — в тон призраку вторил шаман. — Телом завладел злой дух.
Надменный детский смех, что с каждой секундой становился грубее и жёстче, огласил комнату.