– Понял тебя, вертолет с юго-запада. – Андрей улыбнулся Михаилу: – Я тоже ошибся. Они не стали дожидаться обеда.
– Но вертолет… Они тут постоянно летают!
– Конечно, летают. И катера постоянно тут ходят. И телефоны люди забывают в чужих домах. Правда, я перенес Катин мобильник в другое место. Подальше. И знаешь почему? Потому что не люблю, когда во время обеда ко мне в окна влетают ракеты. И вообще на взрывы предпочитаю смотреть издалека. Пойдем посмотрим?
Они вышли во двор и встали в тени старой акации. Звук вертолета приближался, но пока было не ясно, с какой стороны, ибо его рокот эхом отражался от скал. Но вот за стрекотом мотора стал различим свист лопастей, и тут же из-за вершины показалась сверкающая капля вертолета. Яркий оранжевый «Робинсон», поблескивая выпуклыми стеклами, пронесся над островом.
Андрей схватил Михаила за локоть:
– Смотри!
От вертолета отделился какой-то предмет. У Михаила предательски засосало под ложечкой. Пролетев по дуге, он вдруг превратился в пестрое облачко. Донесся хлопок. И все небо над островом расцвело сотнями разноцветных парашютиков!
Несколько таких «одуванчиков» опустились во двор, один – прямо под ноги Андрею. Он поднял его и прочитал: «Голосуйте за партию либертинцев. Наш номер – 69».
Михаил расхохотался, хлопнув себя по колену. А Андрей невозмутимо смотрел вслед вертолету, который уходил к соседним островам.
Ближе к полудню Михаил спустился к монастырским пещерам, чтобы встретить там Катю. Он думал, что она уже вышла наружу, и рассчитывал встретить ее на тропинке, петляющей между скал. Но встретил не ее, а одну из монахинь. Он прежде не видел ее и удивился, когда она к нему обратилась.
– Михаил Федорович, а я к вам, – сказала она по-русски. – Вы не ждите Катю сегодня.
– Что случилось?
– Ничего страшного. У нее кризис. Она хочет пережить его в спокойном месте, вдали от дома. Ей нужно время, чтобы вернуть душе мир.
– Простите… – Михаил оперся рукой о замшелую скалу, вдруг ощутив смертельную усталость. – Она осталась в монастыре?
– Она попросила об этом. У матушки Серафимы не нашлось причин для отказа. Но вы не волнуйтесь. К нам многие приходят на какое-то время. Мы принимаем паломниц, они живут у нас, пока не сделают выбор. Возвращаться в мир или оставаться у нас. И многих мы даже уговариваем уйти. – Ее серые глаза смотрели на него сочувственно из-под низко повязанного платка. – Да не убивайтесь вы так. Все равно она не примет постриг без благословения родителей. А они ее не благословят. Не та семья, чтобы дочка в монастырь уходила.
– Но я… я же должен, что-то сказать ее родным?
– Считаете, что должны? Тогда скажите. У нас почты нет, вы уж простите великодушно.
Осенив его крестным знамением монахиня, развернулась и засеменила вниз по каменистой тропе над прибоем. Когда ее черный силуэт скрылся за рыжей стеной откоса, Михаил уселся на камень и обхватил голову руками.
Значит, Катя появилась, чтобы исчезнуть? И он сам проводил ее туда, откуда, возможно, нет возврата? Так вот к чему были разговоры о царском роде! Она не верит, что он может что-либо изменить! Ушла, чтобы развязать ему руки. Дала свободу… Которая ему не нужна…
Он долго сидел, глядя под ноги, где волны накатывались на камни. Монахиня сказала, что у них остаются не все, кто приходит? Она сказала, что Катя не получит благословения? Но и паломницей она сможет жить там сколько угодно. И он ее никогда уже не увидит.
Неужели она не нашла подходящего монастыря в России? И тут догадка, словно молния, сразила его. Он понял, что она осталась именно здесь, чтобы быть рядом.
Он спустился к прибою, разделся и вошел в море. Вода казалась ему слишком теплой, слишком податливой. Хотелось, чтобы вокруг вздымались волны, чтобы ветер хлестал брызгами и пеной. Хотелось шторма. Он плыл, словно пытался побить мировой рекорд. Наконец, выдохся, оглянулся, увидел за собой пенную дорожку. Над блестящей рябью моря высился скалистый берег, и в его бурых стенах чернели полукруглые провалы пещер. Где-то там, в маленькой келье, вырезанной в толще известняка, Катя читает Евангелие.
«А ведь ей там хорошо», – подумал Михаил, перевернувшись на спину и глядя в безоблачное небо. Он бы и сам хотел оказаться в полном одиночестве. Читать любимые книги. Вспоминать любимые места на земле. И любимых людей. Счастье – оно внутри. Оно не может свалиться на тебя с небес, и его нельзя найти под ногами. Оно внутри. Оно распускается внутри тебя как цветок. Вспыхивает, как молния, и в его короткой вспышке весь мир становится ярким и прекрасным. А потом все проходит. Гаснет свет, увядает цветок, и ты снова остаешься один. В ожидании счастья.
«Да, – подумал Михаил, – надо ждать. Надо просто дождаться ее. Она вернется. Или я верну ее сам. Пока не знаю как, но верну».
За ужином Андрей сказал:
– Сегодня спишь в доме у Костаса. Это не обсуждается.
– Хорошо, – безучастно сказал Михаил.
– Кстати, появился еще один катер. Ходит туда-сюда с другой стороны острова. На нем трое, не считая рулевого. Очень активно ловят рыбу.
– Михаил промолчал.
Андрей налил себе кофе, попробовал, поморщился.