«Была ни была, стоит попробовать!», решила я сама для себя. Всегда считала себя смелым человеком. Правда, не безрассудной, конечно. А таковой меня немедленно начинали считать все, кто узнавал, что я намерена сделать. Работники цирка все как один, теперь пристально следили за мной, и словно ждали только одного – когда этот лев, наконец, растерзает и меня. Это же был просто вопрос времени, по их мнению. И тогда я либо должна сдаться, либо проверить, насколько я вкусная. Но теперь это было делом принципа и даже было не страшно умереть, хоть я этого делать и не собиралась. Наоборот, был лишь некий азарт проверить, что же всё-таки выйдет в итоге.
И это оказалось совсем нелёгкой задачей. Впрочем, я не рассчитывала на быстрый успех. Оно-то, конечно, и понятно, и объяснимо, тем не менее, процесс затягивался. Даже после нескольких ежедневных походов в клетку, ожидаемого результата тоже не произошло, ни плохого, ни хорошего. Я просто напросто даже не видела льва, как ни старалась. Потом Инга запретила мне ходить к нему в рабочее время, мол, чтобы не претендовала на травму на рабочем месте. Но, надо отдать ей должное, не отобрала ключи и сказала, что во внерабочее время она меня трогать не будет. По-моему, она сама внутренне надеялась, что у меня получится реанимировать этого несчастного зверя. Даже если это было не так, мне нравилось так думать. Потому что это меня обнадёживало и настраивало на успех.
И вот, наконец, настал тот самый день! Признаюсь, сердце у меня ушло в пятки, когда я увидела горящие глаза зверя. Но они были такими человечными, что и бешеный ритм моего сердца не заставил меня удрать и больше не возвращаться. Я уже говорила, что кошки чувствительны к состоянию людей. Может, он что-то во мне родное увидел, а может, просто был настолько сильно обезвожен и обессилен. Я так и не знаю до сих пор, почему он тогда меня не растерзал. Он даже не зарычал. Позже лев даже издал что-то похожее на мурлыканье, когда на третий день подпустил меня к своей косматой гриве. Вот тогда-то я и увидела воочию, что имела в виду Инга.
Шерсть, которая должна была быть светло-золотистой, была на самом деле бурой от запёкшейся крови. На его огромном теле было столько ран, что я даже не пыталась их сосчитать. Некоторые из них до сих пор кровоточили. В тот день я подошла к нему максимально близко, и одновременно была максимально далеко от любопытных глаз, работающих внеурочно сотрудников. Я сначала присела перед ним на коленки, и пока он не съел свой сегодняшний паёк, держалась чуть поодаль. А потом он с опаской и медленно всё же подошёл ко мне. Ткнул своим мокрым носом, видимо в знак благодарности, и рухнул рядом, позволив копошиться в косматой гриве. Мясо пришлось резать на небольшие кусочки самой, так как я заметила, что ему было трудно осилить то, что давали.
Через несколько дней нашего знакомства, я решилась обратиться за консультацией к ветеринару. Он подсказал, как и чем можно залечить его увечья. С каждым днём я была всё смелее и решительнее. Начала я с тех порезов, которые уже более-менее зажили и не причиняли ему сильной боли. На самом деле он был как будто ручным. Настолько, что я уже было усомнилась в правдивости рассказа моей соотечественницы. Этот зверь очень любил ласку и давал мне себя гладить. Даже свою царскую гриву позволил привести в порядок.
Но дальше – больше. Сразу по окончании своей основной работы я лётом неслась к своему «пациенту». Мне пришлось потратить добрую часть своей первой зарплаты на медикаменты для него, так как директор Адиса заявил, что больше ни единого рэнда не выделит на это животное. И даже наше личное знакомство никак не помогло ему изменить своё решение. Инга же только пожала плечами. Позже Адиса и вовсе сказал, что если в скором времени этот лев вновь не выйдет на арену, то он всё-таки найдёт способ его усыпить. Его посетила, как ему показалось, гениальная идея – раз я захожу в клетку без угрозы для жизни, то именно я и должна буду его усыпить. Как вам такое?
Помню, как сильно я тогда расстроилась. Я пришла к своему Коту (так он позволял мне себя называть) и не смогла сдержать своих слёз. Потому что и у него сегодня совсем не было настроения. Он меня не слушался, не давал перевязать раны, начал рычать, и даже замахнулся лапой в мою сторону. Хоть Кот и не выпускал когти, он всё же зацепил мне предплечье. У меня тоже пошла кровь. В ту минуту я решила, что, наверное, эта идея действительно безнадёжна. Увидев мои слёзы, Кот разозлился ещё сильнее, стал метаться по клетке и наступать на меня. Что ж, ничего не поделать, пришлось просто уйти. Я заперла дверь клетки, но боль в руке не давала действовать ею полноценно. Эта боль и слёзы застилали мои глаза, я шла по памяти, почти ничего не видя, и вдруг столкнулась с кем-то у выхода. Знакомый голос. И тут я потеряла сознание, видимо, слишком сильно распереживалась.
– Всё-таки настал этот момент? Как ты, милая, отделалась всего лишь царапиной?
– Что? Вы…
– Накато, помнишь?
У неё был очень красивый говор. Она сильно отличалась от остального циркового сообщества.
– Ах да. Почему вы ещё не дома?
– Как-то так получилось. И, видно, не зря, да?
Мне пришлось рассказать Накате обо всех своих переживаниях за чашкой превосходного кофе. И к моему величайшему удивлению, она меня поддержала. Дала свой номер телефона, сказала, что живёт неподалеку, а значит, в любой другой раз, после подобного обращения со мной моего друга льва, она вновь сможет мне помочь. Так я обзавелась ещё одним другом.
На следующий день я долго раздумывала, стоя возле двери с ключами в руках, стоит ли вообще заходить. Определиться мне помог сам мой Кот. Впервые за всё это долгое время он сам подошёл к выходу. Лев меня ждал. Я вошла, и знаете что? Ласковее Кота я ещё не видела. В тот вечер он позволил мне сделать всё, что я хотела. Даже то, что ему не нравилось.
Так, день за днём льву становилось всё лучше. Он стал поддаваться дрессировке. Если он рычал, его слышала вся саванна и весь город. Я почти глохла от его раскатистого рыка. И тут вдруг я осознала одну потрясающую истину. Это же царь, запертый в клетку! Его можно «надрессировать», но свободу из его сердца никак и никогда «не выдрессируешь». Он долго играл на публику, но не перестал быть Царём. И именно это его удручало. Именно это заставило его тогда напасть на мою предшественницу. Им манипулировали и не давали жить своей жизнью. И ко всему прочему нанесли столько ран. На его теле были и порезы от плетей, и ожоги от тока, и следы его собственных когтей. Видимо, пытался избавиться от жгучей боли. Он не понимал, что своими лапами причиняет сам себе ещё больший вред. Но иначе он и не мог.
Я стала думать, как ещё я могла бы ему помочь. И пока я думала, у моего Кота обнаружилось ещё одно недомогание. Он стал больше двигаться, но захромал на левую переднюю лапу. Стал всё больше и больше прижимать её к себе. Только Адиса обрадовался, как вновь разочарование, ведь хромающий лев не может участвовать в представлении. Я уговорила его пока ничего не предпринимать, и он пошёл на это, но только после приказа не выплачивать мне мою зарплату до тех пор, пока лев либо не выйдет на арену, либо не умрёт.
Накато была рядом со мной всё это время, как и полагается хорошим друзьям. Успокаивала, вселяла надежду, верила. Но эту надежду внезапно разрушил разговор с одной из акробаток. Не стану его пересказывать, но смысл его сводился к тому, что она была за то, чтобы я оставила льва в покое и убила его. Ну, а я никак не могла понять смысла этой жестокости, и какая в ней, собственно, необходимость. Сначала вылечить, а затем этими же руками причинить смертельную боль?Бред!Тогда я твёрдо решила идти до конца, во что бы то ни стало. Но выход предвиделся лишь один. Чёрный.
Прежде чем я успела досконально продумать и реализовать свой план, мой Кот перестал меня радовать послушанием. И мало того, что стал рычать на меня всякий раз, когда я пыталась залезть под его лапу, он напрочь отказывался идти к выходу, и, понятное дело, вообще выходить из своей клетки. Зверь, всем существом мечтающий о свободе, сейчас предпочитал клетку. В его глазах я заметила страх, видимо он думал, что я начну бить его плетьми, как раньше это делала моя предшественница. Но и мои поднятые руки, и корм не смогли убедить льва в обратном. Более того, мои бедные руки были уже истерзаны в результате его сопротивления мне. Он был спокоен лишь пока его гладили и ласкали. Но как только надо было добиться от него желаемого результата – новые царапины незамедлительно возникали на моих руках. Небольшие, но достаточно глубокие. Он сдерживал свою силу, но таким образом давал мне понять, где проходят его границы. Царь, что же ещё тут можно сказать. Накато не понимала моего энтузиазма. Никто не понимал.
Однажды негритянка случайно услышала разговор Инги по телефону и пересказала его суть мне. Медлить больше было нельзя. Либо свобода, либо смерть. Я пошла на последнее, что могло бы придти здравому человеку в голову. В этот вечер на улице было особенно темно, собирался дождь. В этих краях это довольно редкое явление, и я даже не уверена, было ли оно кстати. Я собрала все необходимые для путешествия вещи. Пришла к Коту, когда рядом уже не было ни единой души. Вновь его приласкала, прижалась к нему так сильно, что услышала его сердцебиение. И начала с ним говорить, как с человеком. Просто выпалила ему всё, как есть.
Сначала он приник, положил голову мне на колени. Где-то в его внутренностях раздался тихий рокот, он о чём-то долго думал. Затем поднялся, пронзительно на меня посмотрел и поднял свою лапу. Пришлось посветить фонариком, чтобы рассмотреть, что так сильно его мучило. Я ахнула. Там оказался осколок чего-то металлического, вросший уже очень глубоко под кожу. Все раны на моих руках оказались ничтожно малы по сравнению с этим. Я осторожно дотронулась – так запросто уже не вытащишь. К нашему с Котом огромному счастью я ещё не использовала обезболивающую капсулу, которую дал мне ветеринар. Быстро сообразив укол, я ввела ему лекарство. Он лежал, а я ускоренно делала операцию. Боялась страшно, даже не опишу насколько. Перевязала.
Примерно через пол часа мы успешно выбрались из этих злополучных душных стен. И никому не попались. Но, только оказавшись за стенами города, я осознала, что понятия не имею, что делать дальше. Телефон перестал ловить сеть уже в трёхстах метрах от городской стены. Поэтому я даже не успела «загуглить», как вести себя в этой дикой чащобе. Темно, пошёл дождь и непонятно, куда идти. Положение хуже некуда. А главное, совершенно не ясно, как долго мне тут надо будет торчать, и куда возвращаться. Моих вещей на съёмной квартире осталось немного, как-то не успела ими обзавестись. Значит, можно просто улететь отсюда обратно домой. Оставшихся средств как раз хватило бы на билет. Но не могу же я вот так взять и оставить тут моего Кота. Я начала теряться в своих мыслях и планах.
Ночь мы провели, запрятавшись под большим деревом. Мой Кот позволил мне укутаться в его пушистой шерсти, поэтому я не замёрзла. А наутро он меня разбудил. Сама перекусила бутербродами, а ему отдала последние запасы мяса. Пока я собиралась с мыслями, он потянул меня за собой. Медленно мы углублялись в лес. Выходить на открытое пространство саванны сейчас было нельзя. И да, мне пришлось полностью довериться своему зверю, потому что в этой дикой местности он ориентировался явно лучше меня.
В стенах цирковой клетки он был моим подопечным, теперь же он взял меня под свою опеку. Он защищал меня от других хищников, моя способность к дрессировке тут явно бы не помогла. Иногда он позволял мне ехать на нём верхом, когда уже совсем не было сил идти. И мы ушли настолько далеко, что города не было видно. Не знаю, как отреагировали в цирке на моё исчезновение, да ещё и в сопровождении моего Кота. Не знаю, искали ли меня. Но точно знаю лишь одно – я ни капельки не пожалела о своём смелом и безрассудном решении помочь этому Царю. Потому что из живой игрушки он вновь смог стать именно таковым – Царём зверей.