И Лина тотчас же попалась на удочку и в неразумии своем сказала «да».
Тогда учительница стащила с нее шапку и сказала, что теперь Лина должна подойти и поцеловать торпаря из Кроки.
— Никогда в жизни! — заявила Лина.
— Тогда тебе придется заплатить штраф в десять эре, чтобы откупиться, — возразила учительница. — Такая уж это игра!
Но папе Эмиля игра пришлась не по вкусу:
— Никогда ничего подобного не слышал! — возмутился он. — И это таким вот дурацким фокусам обучают у вас в школе?!
Но все, кто был на пиру, сочли игру очень веселой. Теперь абсолютно все до единого желали видеть, как Лина целует торпаря из Кроки. Да, да, ведь у нее не было десятиэровой монетки, чтобы откупиться.
— Была не была, — решилась Лина и отпустила поцелуй с такой быстротой, что он никому не доставил радости, и меньше всех — торпарю из Кроки.
Но в дальнейшем дело пошло куда лучше. Потому что началось то, что в дальнейшем во все времена стало называться в округе «великий поцелуйный пир в Каттхульте».
— Все должны участвовать в игре! — снова заявила учительница, и все целовались и были счастливы. Но когда подошла очередь пастора, папа Эмиля аж весь затрясся, не слишком ли далеко зашла вся эта игра? А вообще-то пастору выпало на долю поцеловать маму Эмиля.
Но он всего-навсего взял ее руку и поцеловал так учтиво и благородно, что мама Эмиля почувствовала себя чуть ли не королевой.
А потом меховую шапку нахлобучили на глаза торпарю из Кроки.
— Я поехал в город раздобыть себе невесту, — с глубокой надеждой и ожиданием сказал он.
Но, стянув с себя шапку и увидев, что ему надо поцеловать пасторшу, он решительно заявил:
— Ну уж нет, плачу сколько угодно, только чтоб откупиться!
Какие злые слова! Потому что даже самые-пресамые уродливые и чрезмерно толстые пасторши расстраиваются, если кто-нибудь так говорит.
Учительница, конечно, тоже расстроилась, когда торпарь из Кроки так опозорил жену пастора. Но она попыталась сделать вид, что его попытка откупиться пришлась весьма кстати.
— Понятно, милый батюшка из Кроки думает о бедняках из богадельни! — нашлась учительница. — Надеюсь, что многие здесь заплатят штраф, и тогда у нас будет немного денег на табачок и кофе для бедняков.
Больно дошлая была эта учительница!
Но игра продолжалась, и все, особенно молодые парни и девушки, были страшно довольны ею.
Под конец настала очередь Эмиля нахлобучить на глаза шапку.
— Я поехал в город раздобыть себе невесту! — задорно сказал он.
Но когда учительница указала ему на нескольких девочек, а Эмиль только и повторял все время «нет», она взяла да и указала ему на пасторшу.
— Это она? — спросила учительница.
— Да, вот эта как раз по мне! — ответил Эмиль.
Тут все начали громко хохотать, а когда Эмиль сорвал с себя шапку, он понял — почему. Наверно, они думали: «Это ж надо рехнуться, ему в невесты — пасторшу, нет, это слишком!» А вообще-то, может, они думали, что пасторша вообще уже никому в невесты не годится. Наверное, она и сама так думала, поскольку лицо у нее было багрово-красное, а вид такой, будто ей стыдно.
— Вон оно как… — протянул Эмиль.
Он медленно подошел к пасторше и стал прямо перед ней; видно было, что он чуть колеблется. А гости так и покатывались с хохоту, им было жутко смешно. Но никто бы не сказал, что пасторше это пришлось по душе, да и пастору тоже.
— Бедный Эмиль! — пожалела мальчика жена пастора. — Разве у тебя нет десяти эре, чтобы откупиться от меня?
— Ясное дело, есть! — заявил Эмиль. — Но я и не подумаю откупаться!