— Это он? Тот, кто тебя похитил? — спрашивает Паша напряженным голосом сквозь стиснутые зубы.
Я сглатываю желчь, внезапно поднявшуюся к горлу.
— Да.
Паша кивает и забирает телефон из моих рук. Он берет меня за подбородок и наклоняет мою голову, пока наши взгляды не встречаются.
— Мы узнали все имена. Всех, кто был в этом замешан. Братва разберется с остальными членами этой организации, но я сказал пахану, что этот — мой. — Он прижимается лбом к моему лбу. — Ты сказала, что хочешь посмотреть.
— Что?
— То, как он умирает. Медленно. Пока я буду отрезать от него кусочек за кусочком.
Я смотрю в его серые глаза и беру Пашу за лицо.
— Да.
Паша кивает.
— Я сейчас приму душ и переоденусь. А потом мы поедем.
* * *
Дорога заняла два часа езды к западу от города, к ветхому дому, больше похожему на сарай. Паша паркует машину и поворачивается ко мне, беря меня за руку.
— Если ты передумала, я отвезу тебя обратно, — говорит Павел. — Ничего страшного, если ты не сможешь выдержать еще одну встречу с этим ублюдком. Я вернусь вечером и сам с ним разберусь.
Я смотрю сквозь лобовое стекло на дом. Человек, который разрушил мою жизнь и помутил мой разум, находится за этой деревянной дверью. Как только увидела его лицо на Пашином телефоне, началась паника, которая увеличилась в десятки раз, пока мы ехали сюда. От одной мысли о том, что я снова увижу его, меня тошнит, но мне это нужно. Мне нужно отомстить. Может быть, увидев его смерть, я смогу вновь стать собой.
— Я готова.
Первое, что замечаю, когда Паша открывает дверь в дом, — это вонь, смесь рвоты и мочи. Такая вонь, что мне едва удается не опустошить свой желудок. Внутри темно. Окна закрыты ветхими занавесками или прибитыми досками, и единственное освещение — солнечный свет, проникающий через открытую дверь. Я слежу за Пашей, когда он делает два шага влево, и изо всех сил сжимаю его руку. Когда он включает свет, раздается щелчок. Звук едва слышен, но в голове он отдается, как взрыв. Я хочу повернуться и посмотреть этому мудаку в лицо, но не могу заставить себя пошевелится.
— Все хорошо, mishka. — Паша обнимает меня и прижимает лицом к своей груди. — Он больше не сможет тебя обидеть. А я сделаю так, что он больше никому и никогда не причинит вреда.
Я глубоко вдыхаю, наслаждаясь Пашиным запахом. От него веяло надёжностью. И любовью. Так легко попросить убить этого сукиного сына за меня. Но в глубине души знаю, что должна сама сыграть эту мелодию.
— У тебя есть пистолет? — бормочу Паше в грудь и чувствую, как он замирает.
— Да.
— Можно мне его взять? Пожалуйста.
Он разжимает объятия и проводит ладонями вверх по моим рукам, пока не достигает моего лица.
— Ты не должна. Я прослежу, чтобы он страдал.
Я прижимаю к его щеке ладонь. Мой Паша. Всегда готов сражаться за меня.
— Пожалуйста.
Он на секунду закрывает глаза, лезет в куртку и достает пистолет.
— Ты умеешь стрелять?
— Нет.
— Хорошо. Держи вот так. — Он вкладывает оружие в мою руку и переводит мои пальцы в правильное положение. — Он на предохранителе. Когда будешь готова, сними его. Вот так. Ты должна держать пистолет крепко.