Я киваю и провожу ладонью по его щеке.
— Хорошо.
— Мне нужно переодеться. Подожди здесь.
Ой, ничего не выйдет. Я снова бросаюсь в его объятия.
— Ася. — Он взирает на меня сверху вниз. — Мне нужно в гардеробную, детка.
Я знаю, что он имеет в виду. Там висят его костюмы.
— Я не буду смотреть, — говорю я.
Паша крепко меня обнимает.
— Хорошо. Я быстро.
Он бежит. Я даже не замечаю костюмов, потому что Паша заскакивает внутрь, хватает боксеры, пижаму, футболку и выходит меньше чем через пять секунд.
Когда он снова укладывает меня на кровать, я перебираюсь на свое место у стены и натягиваю одеяло на голое тело. Волосы все еще мокрые, и подушка намокнет, но меня это не волнует. Паша поворачивается ко мне спиной и в считанные секунды переодевается из мокрых джинсов и трусов в сухие боксеры и пижамные штаны.
— Не надо, — прошу я, когда он тянется за футболкой.
Он оглядывается через плечо, потом на футболку в руке.
— Уверена, mishka?
— Пожалуйста, — шепчу я.
Паша кивает и бросает футболку на кресло. Матрас прогибается, когда он забирается в кровать. Как только Паша оказывается рядом со мной, я целую его в голую грудь. Он берет меня за подбородок и приподнимает мою голову.
— Сегодня вечером ничего не будет. Лишь поцелуи и объятия. Но если ты захочешь все прекратить, то должна сказать мне об этом. Тотчас же, Ася.
От этих слов мне хочется заплакать, но я сдерживаюсь. Обхватив его за шею, прижимаюсь губами к его губам. Он ласково гладит меня по спине сквозь одеяло. Я стягиваю с себя одеяло и продолжаю целовать его. Паша прижимает ладонь к моей спине, и на секунду я замираю. Но он быстро убирает руку и остается неподвижным.
— Все хорошо, — говорю ему в губы. — Я знаю, что это ты.
Он медленно возвращает руку и едва касается меня. Я вздыхаю, перекидываю ногу через его талию и забираюсь на него сверху.
— Пожалуйста, перестань относиться ко мне так, будто я сломаюсь.
Паша проводит рукой по моей щеке и большим пальцем по коже под глазом.
— Я боюсь, что ты сломаешься.
— Нельзя сломать то, что уже сломано и не подлежит восстановлению, Паша. — Я прижимаюсь щекой к его ладони. У него ходят желваки и пульсирует жилка на виске.
— Мы тебя восстановим, mishka, — цедит он сквозь стиснутые зубы и притягивает мое лицо ближе. — Каждый осколок соберем, я тебе обещаю. А потом мы уничтожим тех ублюдков, которые тебя обидели.
Я прижимаюсь к его рту. Не думаю, что когда-нибудь буду прежней, но не говорю ему об этом. Только целую.
Паша обхватывает меня за талию и переворачивает нас так, что я оказываюсь на спине, а он нависает надо мной.
— Поняла? — спрашивает он, и я киваю. — Только поцелуи и ничего больше, Ася. Помнишь?
Когда снова киваю, Паша целует ключицу и оставляет дорожку из поцелуев, спускаясь все ниже. Прикосновения его рук медленные и легкие — по моим рукам, бокам.
— Никто тебя больше не обидит, mishka, — шепчет Паша, покрывая губами каждый дюйм моей кожи — вниз по правой ноге, затем по левой, до самых ступней. Когда он поднимается обратно, оставляя шлейф поцелуев на бедрах, этот страшный голосок шепчет у меня в голове: