Ася
— Надеюсь, мне разрешат еще поиграть, — говорю я, идя рядом с Пашей к машине.
Меня охватывало беспокойство каждый раз, когда думаю о возвращении в торговый центр, о людях, о шуме, о запахах. От воспоминаний меня бросало в дрожь. Но также помню и то чувство свободы, которое охватило меня, стоило лишь положить пальцы на клавиши после долгого перерыва в музыке. Все то волнение, радость и счастье, о которых я уже и не мечтала, нахлынули вновь. Последние пять дней мне удавалось подавлять желание снова играть, но теперь я жаждала этого.
Утром я все-таки сдалась и попросила Пашу отвезти меня туда.
— Сколько тебе было лет, когда ты начала играть? — спросил он, заводя двигатель.
— Пять лет. Артуро пытался найти способ отвлечь нас с сестрой от смерти родителей и попросил соседа, у которого было пианино, дать нам уроки. — Тяжело думать о брате и сестре, зная, как они переживают, но при мысли встретиться с ними меня охватывает леденящий душу панический ужас.
— Что случилось с твоими родителями? — спрашивает он.
— На казино, где они работали, была облава. Кто-то достал пистолет и выстрелил в полицейских. Потом все полетело к чертям. В ту ночь было убито много людей.
— Они оба погибли?
— Да. — Я закрываю глаза и расслабляюсь на сиденье. — Я даже толком их и не помню. Знаю, как они выглядел по фотографиям. Но не могу вспомнить подробности о них, а если и получается, то они расплывчаты. Помню, что мама пела нам каждый вечер перед сном, но не могу определить песню.
Паша проводит тыльной стороной ладони по моей щеке, и я прижимаюсь к нему. Но его легкое прикосновение тут же исчезает. Открываю глаза, а он уже начинает движение.
— Я понимаю, о чем ты, — говорит он, выезжая с парковки. — Я тоже не помню своих родителей.
— Они тоже умерли?
— Возможно. А может, и нет.
Я наблюдаю за его суровым профилем, гадая, расскажет ли он что-нибудь еще. Паша не уточняет, просто молча ведет машину. Я опускаю взгляд на его руку, держащую рычаг переключения передач, и замечаю, что он крепко его сжимает. Я поглаживаю кончиками пальцев его белые костяшки, пока не чувствую, что он ослабляет хватку.
— Ты выступала на публике? — спрашивает он через некоторое время.
— Нет, не совсем. Пару раз я выступала в школе, обычно во время праздников. Музыка всегда была для меня чем-то личным. После окончания школы решила взять перерыв на год, чтобы понять, чем хочу заниматься дальше. Я думала о поступлении в музыкальную консерваторию, но это было… раньше.
— Ты все еще хочешь?
Я смотрю на дорогу за лобовым стеклом.
— Я не знаю.
* * *
Лифт дзинькает. Я крепче сжимаю руку Паши и стараюсь контролировать дыхание. Желание попросить его вернуться сталкивается с жаждой снова почувствовать под пальцами клавиши. Двери открываются. Паша выходит, поворачивается ко мне лицом и берет обе мои руки в свои.
— Дыши. Мы пойдем медленно, — говорит он и делает шажок назад. — Я здесь. Никто не посмеет тебя тронуть, mishka.
Я киваю и выхожу из лифта.
Людей вокруг больше, чем в прошлый раз. Множество видов и звуков ошеломляют: свет, смех, шаги, бегущие мимо дети, за которыми суетливо пытаются угнаться родители. Я закрываю глаза.
Паша проводит шероховатой ладонью по моей щеке, его крепкая рука обхватывает меня за талию.
— Все хорошо, детка.
Я открываю глаза и делаю глубокий вдох. Зацепившись пальцами за петли его джинсов, смотрю на него снизу вверх. Его голова наклонена и находится в нескольких дюймах от моей.
— Ты любишь музыку, — говорит он. — Давай превратим это в танец. Что-то вроде вальса, согласна?
Я не могу удержаться от легкой улыбки.