Этюды черни: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Так начинать ей было легче. Ей было нужно собраться с мыслями и чувствами. И пока толстенький искусственный человечек, расхаживая по подоконнику и время от времени взмывая в воздух, рассказывал про зеркальные нейроны и отвечал на вопросы родителей о действии нейронных систем глубокого обучения, Динка пыталась понять, что же важное она должна была сказать этим людям в комнате, чтобы им стало чуть легче идти по своему пути.

Из задумчивости ее вывел вопрос симпатичной молоденькой девушки с прической каре с первого ряда. Она поднялась со скамьи и обратилась не к экрану с Карлсоном-Ипполитом, а напрямую к ней, к Дине:

– Извините меня, но я филолог по образованию, и мне все эти DNN или mirror neurons сложновато воспринимать сейчас. Но вот утром художник этот, Володя, дал нам всем нарисовать «Зимовье зверей». Выдать эмоциональную ассоциацию после прочтения сказки. И мой вон чего изобразил! – И девушка начала над головой всем показывать рисунки, состоящие из мрачных черных и кровавых подтеков. – Это значит, мой Лешка совсем к сказкам невосприимчив? Беда у нас, значит?

Динка вспомнила ее кругленького и очень симпатичного Лешку лет шести, который, высунув язычок от старания, неразжимающимися кулачками рисовал это самое зимовье на большом ватмане и при этом хихикал, и тут же расхохоталась сама. Она забрала на сцену Лешины рисунки и начала говорить. Карлсон Ипполитович на экране уселся на подоконник и принялся лопать варенье из трехлитровой банки большим старым половником с надломанной ручкой.

– Дорогие мои! Дорогая мама Леши! Я, пожалуй, расскажу свою очень личную историю про «Зимовье зверей», чтобы было понятно, на что мы с вами должны обращать внимание в процессе тренировки наших малышей по развитию Эмоционального Интеллекта, а что является абсолютно нормальной и естественной реакцией. Когда деревья были большими, а я была совсем маленькой, мой литературный багаж формировался из сказок. Сказки мама собирала со всего света. Были и жестокие нуарные сказания из Северной Европы, там обычно все плохо заканчивалось. Морской конь убивал принцессу, эльфы утаскивали героя в подземную гору и так далее. Но эти ужастики были наполнены такими красочными волшебными персонажами, что я перечитывала эту книгу долго, до самого пожара, где она и испарилась вместе с черным дымом. Были и добрые, ленивые, эротичные восточные сказки с дэвами, красавицами и богатурами, которые падали в обморок при любых переживаниях, поэтому я не совсем понимала, когда они умудрялись убивать злых драконов, и долго думала, что валиться в обморок по каждому чиху – это круто. Даже сама пыталась такое проделать в детском садике, но никто ничего не понял, и воспиталка сказала, чтобы я не придуривалась. А за патриотическое воспитание отвечали русские сказки, некоторые из которых мне достались в обработке Алексея Толстого. И здесь зарождался в моей душе некоторый детский конфликт. Особенно потому, что на эти сказки снимались мультфильмы и ставились представления в детских садах и начальных школах. Так и получилось мое глубокое осознание «Зимовья зверей». Этот драматический шедевр ставили в старшей группе нашего садика, и мне досталась почти бессловесная роль Лисы за светлый хвостик и сложные отношения с воспитательницей Лидией Семеновной. С сюжетом этого яркого произведения вы сегодня уже ознакомились на художественных занятиях, так что я напомню очень вкратце: у старика со старухой были бык, баран, гусь да петух и свинья. Вот старик и говорит старухе: «А что, старуха, с петухом-то нам нечего делать, зарежем его к празднику!» – «Так что ж, зарежем». Услышал это петух и ночью в лес убежал… Дальше несчастные пенсионеры пытались по очереди полакомиться гусятиной, свининой, бараниной и говядиной. Но неблагодарная скотина вся релоцировалась в лес – дело было в начале лета и в эмиграции все было ништяк.

В этом месте на первой читке произведения Лидией Семеновной с нашей труппой молодых шестилетних исполнителей я перебила режиссерку уточняющим вопросом: «Лидия Семеновна, а что же бабушка с дедушкой стали кушать, если все зверики убежали?» – «Дина Кускова! – строго сощурилась Лидия Семеновна, она в принципе была ближе к Макаренко, чем к Станиславскому, по методам работы с детьми, и это очень ощущалось на репетицях. – Это не важно!» – «Как же не важно? Моя бабушка говорит, если вовремя не кушать, то помрешь!» – включился толстый Коля. Он играл в постановке Быка, был мой жених и во всем меня поддерживал. «Они что, умерли все?! – захлюпала носом Маруся, исполнительница Бабушки. – Я тогда отказуюсь от роли! Не хочу умирать! Это больно!»

В этом месте рассказа в зале произошло заметное шевеление. Очень упитанный папа одного из малышей, хохоча, нечаянно сполз с лавки прямо на колени очень маленькой и худенькой мамы Фимы, которая с непроницаемым лицом все умеющей воспитательницы водворила взрослого нарушителя порядка обратно на его скамейку. Динка рассмеялась вместе со всеми. Ее отпустило утреннее напряжение, и она продолжила:

– В общем, в труппе начались смута и шатание, которые Лидия Семеновна успокоила только переносом занятия на время после тихого часа. Поспав и перекусив бутербродами с вареной сгущенкой, мы благостно продолжили чтение пьесы: летом в лесу привольно. Живут беглецы – горя не знают. Но прошло лето, пришла и зима. Вот бык пошел к барану: «Как же, братцы-товарищи? Время приходит студеное – надо избу рубить». Баран ему отвечает: «У меня шуба теплая, я и так прозимую…» Ну, дальше все по российской классике: природный лидер, дальновидный и хозяйственный Бык, обошел все эмигрантское сообщество с предложением поддержать такой нужный и важный для общей диаспоры проект, но все откосили под идиотскими предлогами. Тогда Бык плюнул на репатриантов и срубил себе избушку один. Затопил печку и лег полеживать, греться.

Ну а зимушка в России холодная. Первым слился Баран. «Баран бегал, бегал, согреться не может – и пошел к быку: “Бэ-э!.. Бэ-э! Пусти меня в избу!” – “Нет, баран. Я тебя звал избу рубить, так ты сказал, что у тебя шуба теплая, ты и так прозимуешь”. – “А коли не пустишь, я разбегусь, вышибу дверь с крючьев, тебе же будет холоднее”. Бык думал, думал: “Дай пущу, а то застудит он меня”. “Ну заходи”. Баран вошел в избу и перед печкой на лавочку лег». Ну и таким шантажом и угрозой доносительства все звери один за другим пробрались в дом Быка.

У меня папа и мама в этот период много тусовались с диссидентами. Я точно слышала от вернувшегося из каких-то лагерей дяди Орлова: «Деточка, ябедничают, стучат на товарищей только сссу… ой, только о-о-очень плохие люди». Поэтому я опять начала тянуть руку с вопросами. Но мудрая Лидия Семеновна меня не замечала. Тогда я попросила Колю пихнуть меня со скамейки. Он исполнил, и я выкатилась прямо к стулу Лидии Семеновны: «А вот значит, эти звери все, кроме Бычка, очень плохие? Они же не работали, а Бычку угрожали?» Тут уже пошли возмущаться исполнители ролей Гуся, Петуха, Свиньи и особенно Мишка-Баран: «Сама ты плохая! Нам же холодно! А если бы ты мерзла? Мало ли кто не хотел строить летом. Занят был! Я вот тебя толкну, поймешь». Мишка пихнул меня, Коля – Мишку, я – Свинью-Наташку, чисто профилактически. В общем, читка опять была под угрозой срыва. В этот момент за мной пораньше в садик пришел папка. Я радостно бросилась к нему навстречу: «Папочка! Папочка! А я буду в спектакле лисичку играть! Мне хвостик рыжий нужен!» – «Ну это еще не точно, – пробормотала под нос Лидия Семеновна, которая вышла за мной к шкафчикам. – Понимаете, Алексей Васильевич, ваша Диночка очень способная девочка. Но уж больно активная. Второй раз уже своими вопросами репетицию срывает. А у нас родительский день и премьера на носу…»

Садик был ведомственный, и оба взрослых были склонны к компромиссам, и папа предложил, что он посидит с нами до конца читки и присмотрит за мной. Мы вместе вернулись в группу, и Лидия Семеновна продолжила: «Вот они живут себе – впятером – поживают. Узнали про это волк, лиса и медведь. “Пойдем, – говорят, – в избушку, всех поедим, сами станем там жить”. Собрались и пришли. Лиса говорит медведю: “Иди ты вперед, ты здоровый”. – “Нет, я ленив, волк шустрей меня, пусть он идет вперед”. Волк и пошел в избушку. Только вошел – бык рогами его к стене и припер. Баран разбежался – да бац, бац, – начал осаживать волка по бокам. А свинья в подполье кричит: “Хрю-хрю-хрю! Ножи точу, топоры точу, живого съесть волка хочу!” Гусь его за бока щиплет, а петух бегает по брусу да кричит: “А вот как, да кудак, да подайте его сюда! И ножишко здесь и гужишко здесь… Здесь его и зарежу, здесь его и подвешу!”»

Тут чтение пришлось прервать, потому что папочка от сдерживаемого смеха заплакал. Лидия Семеновна очень строго на него посмотрела, и они ушли шушукаться в кабинет заведующей. А потом нам заменили «Зимовье зверей» на надоевшую и тривиальную сказку «Репка», и мне там роли не досталось. Совсем. Лидия Семеновна постаралась… – В зале к концу Динкиного рассказа многие смеялись.

Из глаз родителей ушло это постоянное высокое напряжение. Они вспомнили себя маленькими.

Динка продолжила:

– Ну во-о-от. Вы вспомнили себя в их возрасте! Ведь сколько мы сами тогда поперек правил творили! Каждый ребенок индивидуален. Каждый ребенок «странный», если хотите. Это его потом школа и система причесывают под общую гребенку. Поэтому не считайте, что странный по общим меркам – это плохо. Наша задача не отучить вашего малыша быть самим собой, каким бы он странным ни казался консервативным членам общества или вашей дуре и сплетнице соседке Марье Петровне. На это наплевать и растереть. Чем более странный, тем больше шансов, что где-нибудь в специальном месте прорвется гениальность. Вот как у Фимы, например. Наша с вами задача – дать ему навыки самостоятельного, без вашей помощи, выживания в современном обществе с учетом его индивидуальных особенностей. Ведь именно про это болит ваша душа! Ведь именно этот проклятый вопрос вас достает с завидной регулярностью: «А кому будет нужен мой малыш, когда меня не будет?» И тут зал закивал в неожиданном и страшноватом едином порыве.

И Динка еще раз мысленно пообещала не бросать проект «Пуговка» и дотащить его до возможного результата.

– А посему прошу вас внимательно ознакомиться с лекциями Карлсона про зеркальные нейроны и послойное восстановление функций мозга. Вам многое придется делать дома самостоятельно…

Какой светлый тогда был день! И как много он помог в последующей зиме и этой небывалой весною следующего невероятного года…

Глава 5. Вселенский гамбит

Восстанавливать Динку от ненужных проекту обмороков привезли в уже знакомый реабилитационный центр. На следующее утро она сидела на подоконнике своей палаты и смотрела на поляну перед окнами. Андрей и Семен настояли на двухдневном восстановительном курсе, а сами плечом к плечу умотали в какую-то срочную командировку, заявив, что будут позванивать, когда возникнет устойчивая связь. На зеленеющей по-весеннему полянке кругами вместе со своим песиком носился розовощекий парень лет шести и орал считалочку, круг за кругом, одну и ту же:

– А жена на лавочке кушает козявочки, – повторила, усмехнувшись, Дина и отошла от окна. В этот момент в дверь палаты постучали, и нянечка принесла поднос с завтраком: запеканка, пирожки, кисель… – Козявочки, – расхохоталась Дина и, поблагодарив сестру и закрыв за той дверь, уселась за белый пластиковый столик, но не занялась запеканкой, а включила ноутбук и вызвала Ипполита: – Привет. Мне нужны новостные сводки на сегодня. Международные.

На экране в свободной позе на сафьяновом диване развалился поручик Ржевский в гусарском доломане с полупьяной, знакомой из детских просмотров «Гусарской баллады», физиономией советского артиста Юрия Яковлева:

– Добрый день, о свет моих очей! А хуй его знает, какие нынче международные новости! Как чувствует себя огонь моих чресел и свет моей души?

– Ох, Иппа! По последним исследованиям британских ученых, хуй ничего не знает. Внеси это в базу. А Андрюху я прикончу, как вернется.

Дина хмуро полезла в настройки системы. Ее Андрюша Ипполиту всегда на время собственного отъезда прописывал идиотские веселые скрипты для общения с Динкой, но сегодня это бесило. Она выставила режим: «Официальный разговор».

На экране тут же воцарился подтянутый мужик лет сорока – сорока пяти со слегка присыпанными сединой коротко остриженными волосами и очень прямой спиной военного офицера в штатском.

– Нет. Продолжай.

Дина кивнула, задумчиво жуя пирожок.

Дина мотнула головой: