Золото Рюриков. Исторические памятники Северной столицы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда он открыл глаза, увидел, что ребята, с которыми играл, столпились в сторонке, окружив возвышавшегося среди них Егора. Возле них, заложив руки за спину, прохаживался незнакомый молодой человек, что-то объясняя, размахивая рукой.

По одежде его можно было отнести к людям вольной профессии: художникам, литераторам. Их Константин встречал в храмах Костромы, с любопытством рассматривающих образа и росписи стен. Молодой человек был одет в длинные, до сапог, панталоны, фрак, пошитый из ткани в полоску, пестрый жилет и белую рубашку. Главным украшением одежды служил цветастый галстук, завязанный большим бантом.

«Заступник», — подумал Константин и, улыбнувшись, стер тыльной стороной ладони выкатившиеся из глаз слезинки.

— Я ведь, когда наблюдал за игрой, подумал: затея хорошо не кончится. Ты явно переигрывал. Ребята злились. Это видели все прохожие. Видели, а своими криками, нахваливая тебя, подзадоривали их. Засмотрелся я и опоздал малехо, — сокрушенно вздохнул новый знакомец и, стряхнув с темно-синей рясы несколько травинок, продолжил: — Как тебя угораздило в чужом городе с посторонними в такие игры играть?

— Галич мне город не чужой. Здесь когда-то мой дед с бабушкой жили, — тихо сказал Костя.

— Думаешь, знают они твоего деда и бабушку, — усмехнулся Алексей. — Они со своими сверстниками и то не со всеми знакомы. Меня знают, — сказал он не без гордости, улыбаясь карими глазами. — Меня весь город знает. Я художник Алексей Травин, — и, видимо поняв, что лишку расхвастался, опустив голову буркнул: — Говори, куда тебе идти. Провожу, а не то гляди опять с кем свяжешься.

— Меня не надо никуда сопровождать, — растягивая слова, как бы извиняясь сказал Константин. — Тут недалеко осталось. Сам дойду.

— Куда, если не секрет?

— К Преображенскому собору.

— К Преображенскому? — переспросил Алексей, потер кончик носа и серьезно добавил: — Тогда нам по пути будет.

Семинарист шел неторопливо, уверенно. Костя и без того был малый не трусливый, но рядом со своим заступником, таким простецким парнем, ему было веселее. Алексей, наоборот, торопился. Он уже мысленно поругал себя, что вызвался провожать незнакомца. Травин опаздывал на подработку к богатому купцу Трофимову, пригласившему написать семейный портрет. А коль уж ввязался сопровождать семинариста, то не терпелось узнать о цели приезда его в Галич. Ведь не из любопытства преодолел он почти сто двадцать верст от Костромы, где своих церквей и храмов хватало.

Чуть в стороне от дороги длинной полосой тянулась Рыбная слобода. Высокие горы поднимались к востоку от города. Там Алексей бывал часто, посещая старые городища, представляя себе княжеский дворец, в котором скрывался Дмитрий Шемяка. Ему все казалось, что где-то здесь и находится разгадка тайны его родословной, начинавшейся с удельных князей Фоминских, Рюриковичей (пятое колено от князя Федора Константиновича Красного), которые перешли на службу к московским князьям, потеряв свои родовые земельные уделы и княжеские титулы в конце XIV века.

Что знал он о них? Григорий Семенович Собакин-Травин по прозвищу «Мороз» приходился родным дядей известному воеводе Салтыку-Травину Ивану Ивановичу, основателю боярского рода Травиных. Сам Тимофей Григорьевич Скряба стал родоначальником московского боярского рода Скрябиных. Он имел четверых сыновей. Один из них, Иван, из состава свиты Ивана III, во время похода на Новгород Великий был казнен в 1497 году по обвинению в заговоре.

В 1498 году, через год после гибели старшего сына Ивана, Тимофей Григорьевич Скряба бил поляков и литовцев, участвовал в захвате территории сел Луково и Шибнево на Днепре. Это вызвало гнев великого литовского князя Александра Казимировича, женатого на дочери великого князя Ивана III Елене, и как следствие доноса Тимофея Скрябу постигла опала. Несколько раньше в опалу попал и его дядя Иван Иванович Салтык-Травин.

Алексея так и подмывало рассказать новому знакомцу о своих предках. Посетовать на отсутствие нужных бумаг, с которыми можно было бы доказать городским властям, а то и самому государю его принадлежность к знатному роду, исходящему от самого Рюрика. Но как ни покашливал он, ни подталкивал, якобы случайно, семинариста, тот словно истукан шел целенаправленно вперед.

Константин остановился неожиданно, едва в конце улицы показался купол собора.

— Знаете ли, я еще там, — он мотнул головой в сторону, откуда они пришли, — хотел спросить у вас: а вы хорошо рисуете, или «художник» это вроде обзывалки какой?

— Какой еще обзывалки? — дернулся всем телом Алексей. — Я и есть художник Алексей Иванович Травин, которому дают заказы все влиятельные люди города. Правда, — он смущенно потупился, — звания у меня никакого пока нет, но это дело поправимое, — он махнул рукой. — Погоди, скоро учиться поеду в Санкт-Петербургскую Императорскую Художественную Академию, тогда все увидят, на что Травин способен!

— Да ладно, — махнул рукой Константин. — Потом — это потом, а мне сейчас ваша помощь нужна, — он внимательно посмотрел на знакомца и, вздохнув, добавил: — Отец просил найти кого-нибудь в Галиче из умельцев, чтобы дом наших предков нарисовали. Продавать собирается. Какой-то покупатель рисунок у него из столицы запросил.

— Чего искать-то? Вот он, умелец, — Алексей для пущей убедительности постучал себя в грудь. — Не такие еще заказы выполнял.

— Спасибо, что не отказали, — кивнул Константин.

— Тпру, родная! — послышался рядом окрик, и перед ними возникла взмыленная лошадиная морда, а еще мгновение спустя рядом стоял высокого роста коренастый юноша с длинными до плеч белыми волосами.

Теперь Константин мог рассмотреть своего обидчика. В отличие от Алексея тот носил сюртук, наброшенный поверх цветастой крестьянской рубахи, и мог быть причислен к мещанскому сословию, если бы не головной убор. Высокая английская шляпа с узкими полями, лихо надвинутая на лоб, была редкостью даже в губернском городе Костроме.

— Ну, ты даешь, Платон, — отмахнулся от парня Алексей. — Так ведь и задавить недолго.

— Право, он меня сегодня чуть было не сбил, — заметил Константин, не без любопытства рассматривая улыбающегося паренька, недавно пролетевшего рядом с ним на коляске и окатившего едкой дорожной пылью.

— Прошу прощения, — произнес юноша, явно гримасничая, сложа руки к груди, слегка наклонившись к семинаристу.

— Не паясничай, — поморщился Алексей. — Давай-ка лучше отвези меня до дому. А ты, — он обернулся к Константину, — погодь здесь малехо, я мигом с бумагой и инструментом явлюсь.

Вернулся Травин и правда быстро. На плече у художника висело некое подобие щита с собранными ножками прямоугольной формы, в другой руке он держал футляр и бумагу. Платон вышагивал рядом, держа лошадь за уздцы, и, размахивая рукой, о чем-то громко рассказывал другу.

Костя поначалу обиделся, когда его знакомцы прошли мимо, словно не замечая его. Однако переборов в себе обиду, догнал их. Вместе они обошли собор и, пройдя метров сто, оказались возле добротного строения, облицованного по фасаду красным кир пичом.

— Дед и бабушка не из простых, видать, были, — потянул Травин и вдруг почувствовал какое-то волнение в груди, до чего родным ему показался небольшой ухоженный домик. От едва уловимых глазу мелочей в облицовке, вкрапленных в очертание строения, исходил посыл из далекого прошлого, казалось, в какой-то другой жизни видел он такой же дом и жил в нем. Алексею захотелось войти в парадную дверь, осмотреться. Но тут его взгляд наткнулся на большой замок, перекрывающий засов, и он от этой мысли отказался, а потом, и вовсе остыв, спросил невпопад: