— Именно этим я и займусь в ближайшем будущем, — улыбнулся я ей, слегка кивнув. — Приду немного в себя и поеду.
— Ты не понимаешь, как опасно терять время в твоем положении?
— Понимаю, — отчего моя улыбка немного скривилась.
— Тогда почему…
— Староста, — вмешался Райдон и, понизив голос, и продолжил: — Дела вне класса — не ваша компетенция.
— Как скажете, — поджала она губы. — В таком случае я пошла. И, Охаяси-кун, остальное — не моя компетенция, но вас я попрошу не опаздывать завтра на уроки.
— Я благодарен вам за напоминание, староста-сан, — ответил он совершенно спокойно, но только дурак не услышал бы в его словах иронию.
Когда девушка вышла за дверь, я нарушил молчание:
— Как-то ты с ней холодновато.
— Наверное, — вздохнул Рэй. — Но надо же уметь вовремя останавливаться. Ты сам-то как, если серьезно?
— Ну… — покосился я на Тейджо, все еще сюсюкающегося с рыбками, — целители меня поставят на ноги. — За пару дней, — добавил я чуть тише.
Понимающему человеку это о многом говорит. Например, кости за пару дней не срастить.
— А ты крепче, чем я думал, — ответил он мне так же тихо.
— Скажем так, подобного, — выделил я слово, — результата может добиться любой. Хотя нет, насчет девчонок утверждать не возьмусь.
— Это, конечно, интересная тема для разговора, но вряд ли девушки ее оценят.
Как раз в этот момент подошли Мизуки с Анеко и начали выставлять на столик чашки с чаем. Восемь штук.
— А где Имубэ-сан? — спросила Анеко.
— Ушла. Видимо, в свой клуб, — ответил я ей.
— И она права, не стоит прогуливать клубные занятия, но уж на чашку чая у нас время есть. Синдзи, ты ведь посетишь больницу? — резко сменила она тему.
— Несомненно, — кивнул я ей.
— Потрясающе, — пригубил чай Райдон. И с удивлением спросил: — Что это?
— «Желтый монах», — почему-то вздохнула Анеко.
Странно, не помню у себя такого.
— Двадцатилетний «Желтый монах», — поправила ее Мизуки.
— Ничего себе… — вынырнул из-за спины Кен. — Да ты полон сюрпризов, Сакурай-кун.
Я определенно чего-то не понимаю.
— Ну… чай и чай, чего такого-то?
О-о-о… видели бы вы эти взгляды.
— Тейджо, Мамио! — позвал Тоётоми друзей. — Знаешь, Сакурай-кун, «Желтый монах» — это не то, о чем можно сказать «чего такого-то».
— Двадцатилетний «Желтый монах», — вновь встряла Мизуки. — Правильно его мама осквернителем чая называет.