— Как у кого — у Бэбс. У кого же еще!
Я присмотрелся к медведице, которая бродила вдоль ограды, и разглядел наконец на задней ноге пятнышко запекшейся крови.
— A-а, теперь вижу. На задней ноге.
— Ш-ш-ш! — яростно прошипел Джо. — Тебе непременно надо, чтобы все слышали?
Ближайшие люди находились от нас шагах в трехстах, но Джо, как я уже говорил, относился к таким вопросам с повышенной чувствительностью.
— Ну и что с ней, по-твоему? — спросил я. — Порезалась?
— Пошли, — ответил Джо.
Он отвел меня обратно в Приют, и мы устроили совещание за закрытыми дверями.
— По-моему, это роды, — твердо произнес Джо.
— Какие роды, — возразил я, у нее живот ничуть не прибавился.
— Поди рассмотри при такой густой шерсти, — угрюмо сказал Джо, словно Бэбс скрывала от него порочащий ее секрет.
— Ну ладно, а что нам теперь делать? Если она там ощенится, старина Сэм сожрет медвежонка, как пить дать.
— Надо загнать ее в клетку, — изрек Джо с видом полководца.
Это оказалось не так-то просто. Медведица с утра уже побывала в клетке и не видела никаких оснований, чтобы ее вновь туда заточали. Вместо нее в клетку вошел Сэм и уселся, рассчитывая на дополнительный паек. Он никак не хотел выходить, и мы немало помучились, прежде чем удалось выгнать его. После этого Джо заманил Сэма в другой конец вольера и потчевал там кусочками жира, пока я улещивал Бэбс. Через каких-нибудь полчаса маневр был завершен: медведица очутилась в клетке, а супруг ее восседал снаружи и с величайшим интересом, наблюдал за ходом событий.
— Теперь, — объявил Джо, — нужно сделать ей подстилку.
— Солому?
— Ага, притащи-ка охапку от тигровой ямы.
Вернувшись с соломой, я снова прочитал на лице Джо озабоченность.
— Ей хочется пить, — сообщил он. — В этой чертовой клетке жарища адская. Никакой тени. Надо что-то придумать.
— Давай накроем клетку сверху, — предложил я.
Поискав вокруг Приюта, мы нашли старую дверь и, поднатужившись, водрузили ее на клетку. Теперь Бэбс могла укрыться в тени, однако наша возня прибавила ей злости, она сердито шипела и рычала. Сэм продолжал сидеть и увлеченно следил за нами, почесывая пузо своими огромными лапищами.
— Так, одно дело сделано! — Джо вытер вспотевшее лицо. — Теперь настелим соломы.
Но к этому времени Сэму наскучила роль пассивного наблюдателя. И по мере того как мы просовывали в клетку солому, он с другой стороны выгребал ее лапой, внимательно исследуя каждый пучок. Что он там искал — корм или отпрыска, осталось неясным. Мы и так и этак старались его отвлечь, кричали, водили лопатами по железным прутьям, бросали в него куски жира — как о стенку горох.
— Чертов дурень старый! — выругался Джо.
Мы запарились и устали. Сэм сидел на охапке соломы; в клетке у его супруги лежало несколько соломинок.
— Бесполезно, Джо, он не отстанет. Придется ей рожать прямо на цемент, вот и все.
— Да, — печально согласился Джо, — придется, что поделаешь.
Мы покинули медведей. Сэм шаркал ногами по соломе, Бэбс с негодующим видом сидела в клетке. Пришло время закрывать зоопарк на ночь, а роды все еще не начинались, и мы разошлись по домам, оставив Бэбс в заточении.
Однако мысль о медведице не давала мне покоя, и поздно вечером меня вдруг осенило: течка. У Бэбс течка. Пораженный столь простым и естественным объяснением, я хохотал до упаду.
Встретив наутро Джо, я тотчас понял по его лицу, что и его посетила та же мысль.