Румянцев-Задунайский: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Рано заявила о себе весна 1749 года. До середины февраля в Петербурге стояли такие морозы, что лед трещал на Неве, а потом холод неожиданно спал, с моря повеяло теплым ветром, сугробы осели. К началу марта ветер иссосал снег до того, что появились проталины, на Неве крупной рябью зачернела полая вода.

Мальчишки, радуясь теплу, устраивали запруды, кидались снежками. Гомон не стихал до позднего часа. Да что мальчишки! Теплу радовались все. Кучера давно уже избавились от тулупов, восседали на козлах повозок налегке, аккуратно подпоясанные, с шапками, сдвинутыми на затылок, — лихие, веселые, голосистые…

Наступление весны, казалось, не замечали только в кирпичном двухэтажном доме на Мойке. В этом доме умирал современник Петра Великого, генерал-аншеф, кавалер многих орденов, граф Российской империи Александр Иванович Румянцев.

До самого Крещения Александр Иванович чувствовал себя хорошо: ездил в сенат, в коллегии, бывал на приемах у государыни. И вот, на тебе, — свернуло за несколько недель. В салонах богатых вельмож, знавших заслуженного человека, гадали: уж не сын ли довел его до этого?

Супружеский союз молодого Румянцева с княжной Голицыной вызвал в Петербурге немало толков. Многие выражали удивление; что заставило такого богатого, красивого и вроде бы неглупого полковника предложить руку перезрелой девице? Расчет? Конечно, без расчета не обходится ни один брак. Но много ли Румянцев выгадал? Приданое княжны Голицыной не шло ни в какое сравнение с тем, что он мог получить, женившись на дочери покойного Волынского. Может быть, его толкнуло на такой шаг желание упрочить положение в свете? Род Голицыных древний, знатный, войти с ним в родственные отношения — значит на всю жизнь обрести надежную опору. Но если у Румянцева имелись такие расчеты, то ему опять-таки выгоднее было жениться на Волынской, которая по крови, хотя и отдаленно, имела отношение к самой царской фамилии. Недаром судьбой этой невесты занималась государыня Елизавета Петровна.

Царедворцы пожимали плечами: странный, непонятный человек этот молодой Румянцев! Все у него не как у других; и офицерскую службу несет не так, как положено, и порядки в полку заводит какие-то особые. И вот теперь этот непостижимый уму брак!..

Старый граф не придавал значения дворцовым пересудам. Сам он не возражал против выбора сына. Конечно, если бы в тот раз Петруша послушался родительского совета и женился на Волынской, оно бы покойней было. Но коли так случилось, он согласен и с этим выбором. Невеста как невеста. И ничего, что старше Петруши. Зато умна, сердце доброе имеет, да и по красоте — любая девка померкнет с нею рядом. К тому же — из семьи хорошей. Хоть отец, хоть дядя — лучшими помощниками государя были. С отцом ее он, Александр Иванович, имел даже дружбу. Сколько раз в одной компании с государем пировали! Добрый был полководец. Под стать самому Шереметьеву[9].

После свадьбы молодые пожили вместе чуть больше двух месяцев, потом Петр Александрович отбыл в свой полк и больше не вернулся: с наступлением лета отправился в составе корпуса Репнина в заграничный поход.

С того момента как русские полки вступили в Европу, событие это стало в Петербурге главной темой разговоров. От Репнина ждали победных реляций. Великий канцлер Бестужев-Рюмин был уверен в успехе. На обеде, устроенном ее величеством, он заявил, что появление на Рейне нашего войска заставит противников Марии Терезии согласиться на мир еще до того, как с нашей стороны загремят пушки.

Опытный дипломат не ошибся в своем предвидении. Вступление русских во Франконию вызвало замешательство в стане противника. Армиям Пруссии, Испании и Франции, смертельно уставшим от затянувшейся войны, не очень-то улыбалась перспектива сражения со свежими силами. При создавшемся положении для них разумнее было попытаться выйти из войны с почетом пусть не победителями, но и не побежденными.

Переговоры начались в городке Ахен. Они продолжались до 18 октября 1748 года и закончились подписанием мирного договора. Противники Марии Терезии признали наконец за ней право на австрийский престол, выторговав взамен для себя кое-что из ее владений. Австрия вынуждена была уступить Испании итальянские герцогства Парму, Пьяченцу и Гуасталлу. Силезия почти целиком отошла Пруссии. Таким образом, австрийское наследство, стоившее государям моря крови их верноподданных, было поделено «по чести и совести». В Европе воцарилась тишина.

Когда весть о заключении Ахенского мира дошла до Петербурга, старый граф Румянцев был еще на ногах, он даже участвовал на пиру, устроенном двором в честь этого события. А потом случилось то, о чем он боялся думать, что с некоторых пор сидело в нем смутным ожиданием. Однажды утром он собрался ехать в военную коллегию, но вдруг почувствовал себя плохо. В голову словно ударило чем-то. С трудом вернулся он в свою комнату и прилег на оттоманку. Думал, полежит немного и пройдет. Но боль в голове не проходила. К полудню ему стало еще хуже.

Напуганная Мария Андреевна вызвала лекаря. Тот пустил больному кровь и ушел, заверив, что опасность позади и больной скоро снова станет на ноги. После пускания крови графу и в самом деле стало лучше. Он даже заснул и проспал несколько часов кряду. Однако на другой день состояние его снова ухудшилось.

Мария Андреевна не отходила от мужа.

— Что, матушка, — сказал ей Александр Иванович, тщетно стараясь изобразить на лице своем выражение беззаботности, — видно, пришло мое время?..

Мария Андреевна не сдержала слез:

— Не говорите так, батюшка!

— Петрушу бы дождаться… — не слушая ее, тихо промолвил граф.

Снова вызвали лекаря — толстого, оплывшего жиром немца. На этот раз он не стал пускать кровь, пощупал пульс, проверил, есть ли жар, и оставил больного в покое.

— Плох граф? — с надеждой услышать успокоение, спросила графиня лекаря, когда вышли от больного в переднюю.

Лекарь отвечал, что состояние графа опасное, с ним в любой момент может случиться новый удар, да и вообще… надо быть готовыми ко всему. Мария Андреевна поняла, что дни супруга сочтены, и послала к зятю, генералу Леонтьеву, человека, чтобы тот похлопотал об отзыве из Франконии Петра Александровича: пусть едет скорее, Бог даст, еще успеет застать отца в живых…

Новый удар, о котором предупреждал немец-лекарь, случился с графом в Великий пост. У больного отнялся язык, отнялась вся левая сторона. Теперь он уже совсем не мог говорить, не мог шевелиться и лежал пластом — беспомощный, посеревший, по виду настоящий покойник.

Когда кто-то умирает, в доме умирающего всегда объявляется добрая душа, знающая, как быть в таких скорбных случаях, берущая на себя главную тяжесть Неминуемых в связи с этим хлопот. В доме Румянцевых таким человеком оказалась графиня Анна Карловна Воронцова, супруга вице-канцлера.

Анна Карловна подоспела в такой момент, что казалось, опоздай она на час, все в доме зашло бы в тупик и никто бы уже не знал, что делать дальше. Хозяйка дома кинулась к ней как к спасительнице — со слезами горя и облегчения. Она теперь не одна в эти страшные минуты, рядом с нею будет опытная в житейских делах подруга.

— Полно, матушка, — успокаивала ее Анна Карловна. — Слезами ему, сердешному, не поможешь. Себя поберегите. Ступайте-ка в опочивальню да прилягте — на вас лица нету. А мы тут как-нибудь и без вас…

Сопровождаемая дочерьми, графиня послушно удалилась в свою комнату, и с этой минуты все распоряжения по дому стали исходить от Анны Карловны. От нее и от ее добровольной помощницы, снохи Румянцевых — графини Екатерины Михайловны, которая с первых же дней пребывания в доме свекра показала в себе твердость и рассудительность.

Появление в доме новой распорядительницы в лице Анны Карловны как бы перечеркнуло надежды на благополучный исход болезни старого графа. Дом наполнился обстановкой скорбного ожидания. Спокойный, привычный ритм жизни был окончательно нарушен, на смену ему пришла тихая и зачастую бестолковая суета. В доме появились духовные лица, запахло ладаном. Приемная комната, откуда шли двери в комнату умиравшего, с утра наполнялась людьми — пожилыми и молодыми, мужчинами и женщинами, — о существовании которых хозяйка дома раньше не имела ни малейшего понятия, а теперь выяснялось, что это либо родственники умиравшего, либо бывшие сослуживцы.

Анна Карловна распорядилась никого не пускать к больному. Никаких родственников — ни близких, ни дальних. Доступ в опочивальню был разрешен только домашним. Да лекарям. Да лицам духовного сана.

Больному было не хуже, но и не лучше. Он оставался в прежнем положении, отказываясь принимать пищу, — безголосый, выражавший свои желания одним только взглядом поблекших, глубоко ввалившихся глаз. Чаще всего взгляд его останавливался на двери, и в этом взгляде графиня каждый раз улавливала ожидание: граф ждал сына…

Мария Андреевна сама сгорала от нетерпения. С тех пор как послали во Франконию курьера, казалось, прошла целая вечность, а Петруша все не ехал.

[9] Шереметев Борис Петрович (1652–1719), один из сподвижников Петра I, генерал-фельдмаршал, граф. Участвовал в Крымских и Азовских походах; во время Северной войны командовал корпусом в Прибалтике и Померании.