Правила благополучия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Можно сказать, на этом история и закончилась.

Я возил его за границу, и он пролежал там три месяца. Помню, Вера не хотела ехать с нами — ей было страшно. Мы вернулись с таким же сомнительным диагнозом, а я, вдобавок, с по-настоящему незабываемыми впечатлениями. Некоторые из них вызывают у меня душевную улыбку, которая сжимает болью все внутренние органы. Вера ни разу его не навестила.

За эти два года после внезапного исчезновения Веры я окончательно убедился в том, что по своей природе я — идеальный холостяк, притом домашнего подвида. Дело даже не в собачьем мусоре, невымытой посуде и пивных банках — нет, все это пришло гораздо позже. Дело в духе, который есть помесь больших уступок, легкой пренебрежительности, кажущейся от всего этого доброты, а также всеобъемлющего комфорта в одиночестве или в кругу славных псин.

Дома я живу по своим правилам. Может и глупо так выражаться, но ведь это действительно так. Дома я никому ничего не должен. Все что я делаю, я хочу делать: для себя, для своих собак.

Я так и не смог скучать по Вере. Не то чтобы я пытался себя заставить, но иногда мне становилось совестно. Хотя это лишнее, это неправильно: если я и испортил ее жизнь, то ровно настолько, насколько она испортила мою. И как будто это могло ее волновать! Она ни разу не позвонила. К черту совесть, она всегда лезет в каждую дыру, закупоривает ее и блокирует так, что дышать невозможно. Я все сильнее убеждаюсь, что по достижении совершеннолетия следует постепенно отучивать себя от совести, как и от родительской опеки.

Как-то я познакомился с одной девушкой в парке — она выгуливала своих старых линяющих собак: серого скотч-терьера и двух черных гаванских бишонов с белыми манишками. Когда я был маленьким, мама подстригала собак, поэтому я немного разбираюсь в породах. Так вот, вид у первой собаки был совсем плачевный. Хотя они и в молодости такие — вызывают жалость. В любом случае, такую собаку я бы себе не завел. Зато девушка оказалась приятной и очень даже сообразительной. Конечно, я рассказал ей о своих собаках — заурядный разговор собачников, — а она рассказала по одной истории на каждую из своих трех. На следующий день я забыл ее имя, зато точно знал, что одного бишопа — того, что подслеповатый — звали Моррис. Через неделю я снова повстречал эту компанию, запомнил все их имена, и с тех пор каждый вечер мы встречались в парке. Иногда к нам присоединялся Алекс, мой сосед, — выгулять себя.

Симпатичное знакомство. Я узнал, что она недавно переехала сюда по работе с восточной стороны — она дизайнер-технолог. Несколько раз я ходил к ней в гости, она ко мне — ни разу.

Следующей осенью она вышла замуж, похоронила своих питомцев и уехала. Можно сказать, это была единственная женщина, с которой я постоянно общался все это время. Поэтому после ее отъезда мне снова стало грустно, как было грустно на похоронах ее старых собак или до того, как я купил своих двух.

С тех пор я нередко находил себя в различного рода барах-ресторанах, а позже — и в дешевых пабах или ночных забегаловках. Вскоре я мог гордиться тем, что на улицах меня узнавали десятки барменов и официантов, у меня появилось множество знакомых и, таким образом, я стал «своим» почти во всех вечерних заведениях разного пошиба. Уже через несколько месяцев мне захотелось нового воздуха, и я стал выезжать в соседний городок.

Надо признать, я никогда прилюдно не напивался до беспамятства. Такое я мог позволить себе только дома — по пятницам и субботам. Поначалу я долго колебался, что-то стесняло меня: я думал о соседях, которым может вдруг понадобиться моя помощь; о том, что подумают собаки; каждый раз силился вспомнить, звонили ли на этой неделе родители, а если не звонили, то звонил сам, чтобы не попасться. Конечно, эти примитивные симптомы совести постепенно смыло, и в этом мне кое-кто, а точнее кое-что, помогло. Особенно хорошо это получалось у тосканской траппы (к ней меня приучил мой школьный друг; он объездил весь свет, долго жил на Аляске, но в итоге, как и обещал, вернулся в Норвегию, хотя я бы предпочел видеть его дом где-нибудь на противоположной улице) и целебного аквавита. Я называю его целебным, потому что когда-то давно, в годы моей юности, я слышал рассказ о человеке, обреченном на медленную смерть от болезни с незапоминающимся названием, но по совету одного еврейского лекаря пациент заменил водку в «Кровавой Мэри» на священный ингредиент — аквавит — и сохранил себе жизнь. Историю эту поведал отец моего школьного приятеля, того, что живет в Норвегии. Кстати, еще недавно он присылал мне открытки из Петербурга.

Сколько гостей у меня стало бывать по выходным — столько не было за всю мою самостоятельную жизнь! Женщины тоже приходили, но, в основном, я не знал, кто они. А сколько разведенных людей в этом городе! Особенно, мужчин (наверно, потому что женщине сложно задать такой вопрос). Я правду говорю, обычно, когда у хорошего парня спрашиваешь, женат ли он, он отвечает, как есть, например, «да» или «нет» — если он женат или никогда женат не был — и «нет, я разведен» — если он разведен. У женщин все не так: если дама разведена, то она не замужем, и все. После такого ответа ни один нормальный человек не будет докапываться у малознакомой женщины, была ли она вообще когда-нибудь замужем.

Своим гостям я говорил, что давно разведен, хотя, по правде, это было не так — но я не люблю вдаваться в подробности — и они верили. А с чего бы не поверить? Может, я и не сильно внушаю доверие, но и на обманщика я тоже не похож. А в детстве я очень старался никого не обманывать — это было одно из основных правил.

Мне было лет девять, когда я затеял разработать свою концепцию счастья. Скорее всего, это была одна из неудачных попыток соответствовать моему изобретательному брату. Я был убежден, что это истина, ставшая доступной мне как человеку, которому можно доверять! Довольно смешно. Концепция состояла из нескольких утверждений, по большей части запретов, соблюдение которых обязательно должно привести к благополучию. Так они и назывались — правила благополучия. Их было двенадцать, но на сегодняшний момент пять из них утеряны.

Из заповедей я украл всего две — запрещающие убивать и красть. Только их я и соблюдаю. Самыми сложными были три: не болеть, не спорить и не пропускать утреннюю зарядку. Их я не соблюдаю. Говорить неправду эта теория разрешала — на тот период я признавал ложь во спасение. Сейчас — не уверен.

Еще один пункт касался диких животных: их нельзя было приводить домой и ухаживать за ними. При разработке этого правила я, несомненно, находился под влиянием школьного преподавателя, и поэтому, став старше, не мог полностью принять его.

Последнее правило, которое я помню, — самое странное. Оно не разрешало мне задавать вопросы, ответы на которые я мог найти сам. Не знаю, зачем я его придумал — оно никогда не работало. И что готово работать, будучи в корне неправильным? Как показывает жизнь, очень даже многое.

Но теория не состоялась. Даже в школе, решив две задачи из двенадцати, нельзя получить «удовлетворительно». А если пять задач из двенадцати учитель забыл дома и не помнит их наизусть? Тогда, быть может, достаточно ограничиться имеющимися семью? Или, еще лучше, найти среди них парочку основополагающих и доказать, что их решение дает желаемый результат независимо от требований остальных задач. Скорее всего, интуитивно именно так я и поступаю. И разве я неблагополучен? Весьма. Весьма да или весьма нет?

Я поседел. Парикмахер нашел двадцать пять седых волос у меня на голове. «Я стал мудрее», — попытался отшутиться я. «Обычно я говорю это лысеющим», — честно признался он и похлопал меня по плечу. Я внимательно посмотрел на себя в зеркало и представил себя лысым, довольно четко представил. Но почему-то без волос я не выглядел умнее.

И вообще, я не создаю впечатление очень умного человека. Так, вполне себе человек — не больше. У моих двух собак и то глаза умнее и глубже, а у одной из них даже лукавые, с хитрецой. На моем лице нет ничего, что могло бы уверенно говорить о высоких интеллектуальных способностях: ни глаза, ни лоб, ни даже нос — они ни о чем не свидетельствует. Может, я собирательный образ, один из тех самых до неузнаваемости похожие друг на друга «ничего особенного», которые когда-нибудь заселят Землю и не будут вызывать ни у кого никаких эмоций, так как вокруг все будут точно такие же?

Зато я здоров. Из года в год это подтверждает полный курс обследований, который я прохожу в одной из местных клиник.

Я все так же возглавляю отдел претензий в компании по продаже и монтажу натяжных потолков.

Не убиваю, не краду.

Но все-таки что-то не так.