— Что такое?
— Ничего, достаточно…
Что это? У меня уже был где-то с кем-то такой разговор. Ах да, те же самые слова произнесла недавно Кацуко Вада…
— Эта собака… она сама ловит рыбу?
У Ерики блеснули глаза.
— О да, их там специально обучают. Если мы поедем, то можно будет посмотреть, как это делается.
— Странно, право. Чему ты так радуешься? Мы же собираемся в лагерь противника.
— Я?… Да, я доволен. Если нам повезет, подозрение с меня будет снято.
— Ты подумал о том, что мы можем и не вернуться оттуда?
Ерики рассмеялся.
— Если хотите, оставим здесь записку.
22
— Ладно, на сегодня довольно. Устал… — говорю я вяло и поднимаю к лицу два пальца, которыми упирался в стол. На подушечках пальцев белеют плоские округлые следы.
— Простите, сэнсэй… — возражает Ерики. Он упрям и настойчив, как обычно. — Я, вероятно, надоел вам, но раз уж вы согласились, может быть, покончим с этим делом сегодня же?
— С каким делом?
— С визитом к подводным млекопитающим.
— Что за глупые шутки? Уже одиннадцать часов.
— Знаю. Но раз уж мы решили ехать, то не все ли равно, который час? Вдобавок нельзя забывать, что до заседания комиссии осталось всего три дня; и если мы собираемся представить господину Томоясу наш проект, у нас для работы остается всего один день, завтрашний.
— Так-то оно так, только вряд ли они обрадуются, если мы явимся так поздно. Да и нет там уже никого, наверное.
— Ничего подобного. Директор лабораторий, господин Ямамото, нарочно ради нас перенес свое дежурство на эту ночь.
— Директор дежурит?
— Там ведь все как в больницах. Поскольку они работают с живыми существами… И вообще там по ночам много работы. Впрочем, вы сами увидите.
— Послушай… — Я поставил колено на сиденье кресла и достал сигарету, хотя мне не хотелось курить. Возможно, такой позой я намеревался продемонстрировать Ерики и самому себе, что полностью сохраняю душевное равновесие. — Если говорить прямо, ты но вполне откровенен со мной.
Ерики оттопырил губу и насупился. Кажется, он хотел что-то сказать, но промолчал. Я продолжал:
— Мне многое хотелось бы сказать тебе. Я не улавливаю логики происходящего. Мало того, я испытываю какую-то внутреннюю неудовлетворенность. Грубо выражаясь, мне все это отвратительно.
— Кажется, я вас понимаю.
— А раз так, то брось околичности и расскажи мне все, что тебе известно. Нас загнали в тупик. Кто-то зачем-то спутал нас по рукам и ногам. Мы не знаем, чего добивается противник, и потому не можем отвечать на удары. Кто и какую выгоду может извлечь из того, что мы в ловушке?
— Эта шайка, несомненно, боится машины-предсказателя.
— Вряд ли… Ведь машина так и не дала нам ничего по-настоящему. Женщину они убили, никаких нитей в наших руках не осталось. Чего же им еще бояться? Нет, это не то.
— Мы же будем продолжать работу. Во-первых, комиссия надеется найти истинного преступника и не позволит нам остановиться на полдороге.