— Ты мог бы сказать мне, куда ушел, — произнесла она, присаживаясь на свободный стул без моего разрешения.
Я посмотрел на нее поверх кипы записей, которые я сделал.
— Я думал, что ты хочешь заточить меня.
От этих слов она вздрогнула. Значит, она все еще не знала, что я подслушал ее возле комнат Аэлиона.
— Меня беспокоило твое состояние.
— Меня это самого волновало.
Она долго смотрела на меня, словно бы ища признаки безумия или стресса.
— Ты выглядишь подавленным.
Я вздохнул и отодвинул свой лист с записями.
— Возможно, я надеялся потерпеть неудачу, — сказал я. — И обнаружить, что это иллюзия. Понять, что иллюзия была так же хороша, как и реальность. Но я не могу притворяться, что это меня не расстраивает.
— Этого и не нужно. — Она подвинула стул вперед и положила локти на колени. — Иллюзия — это реальность. Он сам ее создает. Верь в совершенство, и мы его достигнем.
— Ты правда так думаешь.
— Да, — в ее глазах появилось что-то похожее на пыл, и я впервые задумался, кто из нас испытывает большее умственное напряжение. — Подумай о том, кто он такой, — продолжила она. — Человек? Нет. Даже не примарх. Он — идея. И эта идея находится в головах миллиардов людей, каждый из которых живет, работает и сражается. Имело бы значение, если бы он никогда не существовал? Возможно, нет, если бы концепция существовала. Они сражаются за Ангела, умирают за него, и продолжают это делать. Единственное, что могло бы их остановить, это если бы они уничтожили идею.
— Ничто не может сделать этого сейчас.
— Я не уверена. Ты пишешь убедительно. То, что ты раскрыл, опасно.
Я резко поднял на нее глаза.
— Что ты знаешь о том, что я раскрыл?
Она закатила глаза.
— Я прослужила на флоте достаточно долго, и я не совсем глупа. Ты думаешь, я никогда не спускалась на нижние палубы? Думаешь, я никогда не разговаривал с слугами на орудийных палубах? — Она покачала головой. — Разница лишь в том, что для меня это не имеет значения. Имеет значение лишь выживание. Выбраться с другой стороны. Нам нужно верить.
Я почти начал восхищаться ее целеустремленностью. Я не мог притвориться, что она не права — я читал истории Долгой Ночи.
— Я обещал ему, что буду держать это в секрете, пока не закончится Крестовый Поход, — ответил я. — Можешь расслабиться.
Видера бросила на меня презрительный взгляд.
— Слишком опасно, — сквозь зубы сказала она, затем откинулась на спинку кресла и сцепила руки за головой. — Ты должен уничтожить свою работу, сейчас же. Она никогда не должна быть прочитана.
Теперь была моя очередь смотреть на нее с презрением.
— Ты привела меня сюда! — воскликнул я. — Ты заставила меня начать.
— Да, и я жалею об этом каждый день.
Я пренебрежительно покачал головой.
— Я завершу свой труд. Запишу все, что знаю. О легионе и его повелители. И ты ничего не сможешь действовать — я действую под его защитой.
— Это пока.
Я рассмеялся.