Пройдя долиной смертной тени (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Тогда веди на кухню, — улыбнулась Сербская и поднялась со стула.

Разбивая мерзкий стереотип о том, что все красотки любят говорить о себе, она, напротив, этого избегала. Мария не считала себя слишком незаурядной, но и скромницей не была. Но больше всего она не любила касаться темы своей учебы. Потому ловко перевела тему, заворачивая за Филиппом в кухонный дверной проем.

— Почему ты решил посвятить себя Богу?

Сейчас Сербская спрашивала это без издевки совершенно. Хоть, возможно, и преследовала свои небольшие низменные интересы.

Панфилов редко принимал гостей. Можно сказать — не принимал их вовсе. У него было мало друзей в семинарии, а вне ее и вовсе не было. Но с ним хотели общаться, правда, только потому, что он был в числе первых учеников. И в местах близких к Богу было полно карьеристов. Вот только сам Филипп таковым был лишь отчасти. Экзальтированный, он верил в собственное предназначение, и желал прикоснуться к божественной благодати.

Вместе с Марией они пошли на кухню — узкую и полупустую. Филипп поставил чайник и достал чай в пакетиках. На столе появились две кружки и конфеты в вазочке. Панфилов любил конфеты и позволял себе этот грех, но лишь тогда, когда не было постов.

— Потому что я считаю Господа основой всего сущего. Потому что хочу, чтобы через меня Господь говорил с людьми и нес спасение в этот мир.

Филипп разлил чай по кружкам.

— А почему ты блудница?

Сербская уже подносила кружку к губам, когда услышала этот вопрос, и едва не поперхнулась, рассмеявшись.

— Тогда ты можешь считать, что через меня говорит Дьявол, — ее это откровенно забавляло. — Может, избавишь меня от беса? В православии же есть обряды изгнания, ага?

А что — был бы очень интересный экспириенс.

— Я буду вскрикивать, а ты орудовать своим распятием. Ты же знаешь, что слишком красив для попа, верно?

Мария продолжала посмеиваться, глядя на выражение лица Филиппа. Когда-нибудь она попадёт в ад.

Панфилов еле донес кружку до рта. То, что говорила эта девушка было ужасно. По правде сказать, он давно не слышал подобного богохульства. Семинаристы сами любят сугубо богословские шутки, и многие из них на грани фола, но одно дело шутки, в совсем другое — богохульство. За такое можно получить вечное проклятие.

— Твои речи выдают глубокую душевную рану, — осторожно начал он. — Без нее никто не станет поносить святое.

Он вздохнул и поставил кружку на стол. В уголках его глаз собрались слезы. Ему стало жаль Марию.

— Горе заставляет тебя быть такой, а не радость. Что же такое случилось? Почему душа твоя неспокойна и смущена?

Сербская закатила глаза. К такому, видимо, и не подступишься. Угораздило же ее оказаться дома у парня, с которым ни пошутишь, ни переспишь. С одной стороны — и хорошо, можно не переживать за свою безопасность. Но с другой… обидно вообще-то.

Но хуже всего то, что частично его слова отозвались в ней. Ее душа, и правда, была похожа на истерзанный и частично протухший кусок мяса. Но Мария здесь не за исповедью. Она просто попросила помощи, но далеко не духовной, и теперь ее такой поворот в разговоре даже немного разозлил. Девушка поднялась на ноги, решив блефовать, потому что теперь Филипп казался ей некой непокоренной вершиной.

— Небось ещё и девственник, — пробормотала она себе под нос, но так, чтобы парень ее слышал. — Спокойной ночи.

И она пошла (или лишь сделала вид) обратно в комнату, надеясь, что он ее остановит. А даже если нет — будет повод свалить побыстрее.

Филипп был преисполнен сочувствия к всему живому. Он действительно, от всей души верил в Бога, хотя и намеревался построить карьеру в церкви. Тем не менее, Панфилов был далек от стяжательства. Над такими, как он, нередко смеются даже в самой церкви, но над Филиппом не смеялись. Он казался лучшим во всем. Его ставили в пример. Казалось бы — вот повод возгордиться, но нет. Никакой гордости или чего-то подобного, не было. Лишь порыв, но порыв мог довести и до греха.

Однако пока Филипп об этом не думал.

— Постой, — встрепенулся он, когда Мария встала. — Не нужно. Прости меня. Я не хотел тебя обидеть.

Он протянул руку, коснулся запястья девушки.

— Мне бы хотелось, чтобы ты осталась. Ты не допила свой чай. Мы можем поговорить про… Другое. Если захочешь.

Манипуляция сработала — Сербская довольна. И чего ей так всралась эта идея? Нет, отнюдь не потому, что Мария привыкла получать все, что хочет. Напротив — те, кого реально хотела она, обычно никогда не хотели ее. И это ранило, это доводило до фанатизма, до натуральной одержимости. Ведь почему ей иначе понадобилось бросить учёбу? Влюбилась не в того, кого надо. Мария то и дело ломала свою жизнь в щепки ради тех, кому это даже не было нужно. Из раза в раз.

Так что теперь она чуть хмуро посмотрела на Филиппа и, действительно, села обратно. Но запал на подкаты немного подрастеряла, отчего-то расстроившись. Не девушка, а ходячие эмоциональные качели.

Теперь Мария вздохнула, взяла одну из конфет, развернула фантик, но есть не стала. Просто уставилась на сладость в своих пальцах.