В камере, кроме меня и Шошиа, ещё восемь человек. Вечер. Я слышу звяканье ключей за дверью. Это, наверное, надзиратель: время вечерней поверки.
Так и есть. Дверь камеры медленно открывается, и входит молодой незнакомый надзиратель – мы его видим впервые. Все встают.
Надзиратель начинает пересчитывать нас. "Раз", "два", "три", чеканит он, тыча в каждого указательным пальцем.
Чтоб не сбивать надзирателя со счета, тот, кого он уже отсчитал, должен сесть, – таков порядок.
– Кто староста? – спрашивает надзиратель.
– Я! – отвечает с явным мегрельским акцентом один из нас и встает.
– Фамилия!
– Гоголь!
Надзиратель бросает на старосту косой взгляд.
– Имя!
– Чичико!
– Фамилия! – снова спрашивает надзиратель.
– Я ведь сказал, начальник, – Гоголь!
Глаза надзирателя наливаются кровью.
– Сгною в карцере! – ревет он.
– Новичок… – замечает кто-то.
– А вот и выкуси, уважаемый начальник! Фамилия моя на самом деле Гоголь[11]! – спокойно отвечает Чичико и садится.
Надзиратель раскрывает папку с бумагами, уставляется в список, потом с недоумением взглядывает на Чичико и, помолчав некоторое время, приступает к перекличке:
– Девдариани!
– Здесь!
– Накашидзе!
– Я!
– Гулоян!
– И я здесь!
– Гоголь!
Чичико не отвечает.
– Гоголь! – повышает голос надзиратель.
– Я не Гоголь! – вскакивает Чичико. – Я – Толстой, Илья Чавчавадзе, Дуту Мегрели[12], Грибоедов! Понятно? Не Гоголь я! Вычеркните меня из этого проклятого списка и отпустите домой! Ясно?!
Поднимается хохот. Надзиратель-новичок, смешавшись, растерянно улыбается.
– Ты откуда? – спрашивает он Чичико.
[11] Фамилия Гоголь действительно встречается в Мегрелии.
[12] Дуту Мегрели – псевдоним писателя Д. Хоштариа.