История села Мотовилово. Тетрадь 12: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Весна. Санька и Наташка

Всю ночь полыхают весенние зори… Ох, уж эта чародейка весна, кого только она не вводит в искушение любовных порывов. Весенняя теплынь, приятная прохлада весенних вечеров, неудержимо вытягивают молодёжь из, надоевшей за зиму, избной духоты. Только что вспаханное поле тянет ласкающим холодком. Кусты цветущих черёмухи и сирени, чуть заметно шевелясь, на игривом ветерке, настойчиво заглядывают снаружи в окна, мягко скользя по стеклу. Они как-бы выманивают парней и девок на улицу, приглашают на свидание, зовут к обоюдной любви… Весна пора спаривания; любовь неудержимая сила, сильнее магнита влечёт и притягивает парня к девушке, для взаимной любви, к соитию. Да, ещё, эта весенняя музыка; всё живое поёт: лягушки в озере надсадно трещат, птицы поют, собаки незлобливо лают, ещё деревенская поэзия — гармонь. Кто, в буйной молодости, удержится дома, когда в весеннем полумраке улицы, мелодично и призывно заиграет гармонь. Пьяно-ошалело и озорно рявкнет гармонь, всполоша, смоет с мест из-за стола за ужином парней и девушек, выманит на улицу. И так до самого утра, гармонист, неугомонно и протяжно, выводя мелодии невольно заставляет чувственно ворочаться с боку на бок, рано улегшихся в постель девок. А те девки, которым настала пора неудержимого влечения к своему жениху, не смотря на запреты старших, прячутся от баб, у которых всегда «мерещится в глазах», скрываясь вообще от посторонних глаз, потаённо прячутся по закоулкам, маскируясь вечерним сумраком. То там, то тут, из полумрака весеннего вечера, слышаться приглушённое девичье хихиканье и задорное ребячье прысканье впомесь с азартным хохотом. Пользуясь вечерней темнотой, парни близко присоседившись к девкам, их руки, нарушая запрет, лезли в запазухи и изнывая млели в похоти…

Невдалеке от села, по обширному болоту растёт кустарник — укромное место для любовных свиданий молодых пар, стихия для влюблённых. Где-то у пруда, в густых зарослях ивняка, повитого диким хмелем, примостился соловей. Своими чарующими трелями он пьянит будоражит буйные головы парней и девок. Здесь под влиянием песен весны и волшебной ночи, на лоне природы, многие молодые головы теряют рассудок, нарушают таинственный запрет, многие девушки становятся женщинами. Таков закон любви, таков закон природы… Любезные перемигивания, игра в переглядушки, при случайных встречах на людях, но Саньку Савельева, так влекло к Наташке, что он нетерпимо искал случая для взаимной встречи наедине. Её приятное на вид, едва покрытое редкими веснушками лицо снилось и виделось ему и не давало покоя. И случай вскоре подвернулся. В этот весенний тёплый вечер он встретил её одну около её дома, а увидя сердце у него затрепетало от нахлынувшей радости, словно пойманный голубь в руках. Подойдя к ней вплотную, он поздоровался с ней за руку и сказал:

— Я ещё вчера на тебя загляделся и не чаял встретиться! Послушай-ка, как сердце во мне ёкает! — он прижал её руку к своей груди.

— И у меня тоже, сердечко-то колотится! Слышь, как оно трепещется! — они оба от избытка чувств, весело рассмеялись.

Между ними завязался немудрящий разговор.

— Наташ, ты чувствуешь, как от черёмухи и от сирени дурнопьяном пахнет?

— Эх, где бы наломать цветков сирени, у вас случайно в палисаднике нету? — спросила Наташа.

— Нет, у нас палисаднике-то одна бузина растёт, да хмель вьётся! Пойдем лучше на озеро, вольным воздухом подышим, — предложил Санька.

Они пошли на озеро и стоя на берегу залюбовались на восходящую из-за изб луну. При лунном свете их фигуры контурно виднелись на фоне зеркально-светлой поверхности воды озера.

— Слушай-ка Наташ, хошь я тебе подарю колечко и серёжки с рубиновыми камешками?

— Неужели да не хочу! — попросту ответила она.

— Ну вот давно бы так.

Отдавая ей обещанные подарки Санька, как-бы спохватившись сказал:

— Слушай-ка, а за тобой должок есть!

— Какой должок?

— А помнишь мы с тобой летось поспорили: лягушки в озере квакают или крякают, и ты мне поцелуй проспорила, а отдать-то мне его и позабыла. Давай сейчас и расплачивайся! — настаивал Санька.

— А я уж совсем и забыла.

— А я не забыл, помню!

— Ну должна так должна, только расплачиваться буду не сейчас, а позднее, а то люди увидят, видишь тени мелькают, что подумают, — нежно улыбаясь, отговаривалась она.

Санька смотрел ей в упор прямо в лицо, глазами испрашивая разрешение, а тело его дрожмя-дрожало от предвкушения сладостного поцелуя. Его сердце яростно возгорелось, душа сладостно замлела, тело пришло в азартный трепет, но она лёгким движением рук, отшатнула его от себя, в тот краткий момент, когда его губы едва коснулись её пахнувших любовью уст. Искорка надежды мелькнула у него в голове и тут же погасла. До их слуха доносилось азартное пенье соловья, сидевшего и распевающего в густых вишнёвых зарослях церковного сада. Наслаждаясь пением соловья, они насчитали девять различных напевов и трелей. Зачарованные чудодейственной, лунной ночью, они незаметно для себя, засиделись за полночь. Стояла таинственная тишь весенней ночи, ветер стих, деревья застыли в торжественных позах. Село угомонившись спало. Пропели вторые петухи. Санька сказал:

— А ты Наташ знаешь, первые петухи полночь отпевают, вторые чертей разгоняют, а третьи солнышко встречают! — они оба весело рассмеялись.

— Ты, Сань, своим разговором прямо-таки меня совсем заинтересовал. Только ты в нём ни разу не заикнулся о самом главном, которое меня пуще всего интересует, так что не пора ли спать, позёвывая и вяловато проговорила Наташка. И пошла к своему дому. Он раздражённо смотрел ей взапятки, но и этого для его хватило, чтобы, воображая обрисовать лицо обладательницы этих запяток и пахнувших любовью её губ, к которым он сегодня блаженно прикоснулся.

— А завтра встретимся? — вдогонку крикнул он. — А как же, куда от тебя денешься! — обернувшись ответила она.

На третий день, вечером, Санька едва дождался сумерек. К вечеру, солнце, как на зло Саньке, долго копошилось среди листвы березы стоявшей у них в пробеле; долго не заходило, как будто оно в этот вечер было беззакатным. А дождавшись вечернего сумрака, Санька по берегу озера, по задворкам, крадучись пробирался к её дому. Путаясь в зарослях крапивы и горького лопушатника, он напоролся на колючий шиповник, исколов об него и руки и ноги. Он встретил Наташку у крыльца, где она, по всей видимости, поджидала его.

— А где ты вчера вечером была? Случайно не с Федькой пропадала? — с обидой в голосе спросил он Наташку.

Наташка испугано пролепетала:

— Да я его к себе, теперь на пушечный выстрел не подпущу. А ты меня словами огорчаешь, — от обиды у неё закривились губы, на глаза просились слёзы. — Кривить душой я не умею, да и слова без толку бросать на ветер не стану, так и знай! Кроме тебя я ни с кем не знаюсь и знаться не хочу! — огорчённо, но твёрдо выпалила она. — Сам вскружил мне голову и вчера не пришёл, а теперь огорчаешь.

— Да я, вчера был у вашего окошка, видел, как ты около зеркала ухорашивалась. Ты что-то долго не выходила, а я войти к вам в избу не посмел. Подождал, подождал, не дождался и ушёл! Вот мне и подумалось, что ты Федьку поджидала… Да и люди бают! — Мало ли кто чего скажет и каждого слушать, — с тревогой оправдывалась Наташка, а у самой от волнения грудь колышется, как при всходе и опадании тесто.

Саньке вовсе не хотелось словесно обижать Наташку, он не довёл размолвку до разрыва, разговор перевёл на более любезную тему, и они снова сдружились. Проведя этот вечер во взаимных любезностях, они разошлись по домам с веселым настроением. Наташка, чтобы угодить Саньке, чтобы ещё сильнее нравиться ему, стала изыскано выряживаться, всё в новые и новые платья. И люди, замечая это, стали поговаривать о ней, что она прямо-таки зарядилась, что ни праздник то в разной одежде, и от куда только она всё берёт. А Наташка, чувствуя людскую похвалу и зависть, вырядившись во всё новое, неторопливой походкой, павой плыла по улице, норовя пройти в близости от Санькина дома, чтобы привлечь его внимание и вызвать в нём новый прилив привязанности. И в действительности, она Саньке вскружила голову, он втюрился в неё по уши. И они, увлекшись обоюдной любовью, стали меньше скрываться от людских глаз, стали чаще вместе показываться в явь, не стесняясь пытливых бабьих взоров и разговоров.